Хозяйка драконьей оранжереи - Ольга Ломтева

преступления. Вдобавок, кто знает какой способ он изберет в следующий раз. Могут пострадать люди. Совершенно ни в чем не повинные люди, Роберт. Понимаешь, о чем я?

— Понимаю, — он тяжко вздыхает. — Я тебя выслушал, Карен. А теперь послушай меня.

Я набираю полную грудь воздуха для очередной тирады, но не успеваю сказать и слова. Хартинг берет мое лицо в ладони и разворачивает к себе. Его пальцы осторожно гладят мои скулы, и от этого жеста у меня перехватывает дыхание.

— Послушай меня, Карен. Ты права: Дирк силен. У него есть деньги, связи и наглость. Но он всего лишь человек. А я — дракон. И я клянусь тебе: если он еще раз приблизится к тебе, если посмеет тронуть, я уничтожу его. Не в суде. Не по закону. Я просто сотру его в порошок.

В его голосе звучит такая ледяная, безжалостная уверенность, что мне становится жутко. И в то же время… тепло.

— И я не шучу, Карен. Мне хватит и одной секунды, чтобы от Дирка осталось только мокрое место. Но для этого ты должна быть здесь. Ты должна бороться. Если ты сбежишь, он выиграет. Объявит тебя в розыск, и ты всю жизнь будешь прятаться по углам, оглядываясь на каждый шорох. Ты этого хочешь?

— Нет, — шепчу я испуганно.

— Тогда останься. Останься и докажи, что ты сильнее. Что ты не жертва, которая бежит, а женщина, которая бьется за свою свободу.

Я смотрю в его синие глаза и тону в них. Он прав. Будь он проклят, он снова прав.

— А если меня убьют? — спрашиваю тихо.

— Не убьют. — Он проводит большим пальцем по моей щеке. — Я не позволю.

Я закрываю глаза, стараясь сдержать подступившие слезы. Мне становится стыдно за панику, за трусость.

— Просто я…

— Карен, — Хартинг касается своим лбом моего. — Бояться — это нормально. Тем более, после порчи. Но отступать нельзя. Я защищу тебя, я же обещал. Ты будешь свободна. Иначе что я за адвокат такой.

Я всхлипываю, пытаясь из последних сил сдержать непрошенные слезы. Хартинг, его слова… Лишь раз я слышала обещание защитить меня. Так говорил Дирк во время свадебной церемонии, и это была лишь формальность. Пустая ничего не значащая формальность.

А сейчас?

Мне страшно, но, боги, как же мне хочется довериться.

Я тянусь вперед, к нему, и кладу голову на сильное мужское плечо. Хартинг сильно, но и в то же время нежно обнимает меня.

— Роберт.

— М-м-м?

— Спасибо.

Он издает смешок.

— За что?

— За то, что напомнил мне. Напомнил, что надо бороться.

44

Роберт

Я держу Карен в объятиях и чувствую, как мелкая дрожь постепенно оставляет ее тело. Она прижимается ко мне, уткнувшись носом куда-то в район ключицы, и я ощущаю, как ее дыхание выравнивается, становясь спокойным и размеренным.

— Любой бы запаниковал на твоем месте, Карен, — бормочу ей в макушку, вдыхая цветочный аромат. Ее аромат. Он вернулся. Тот самый тонкий, сладковатый запах, который я уловил впервые, когда Карен пришла ко мне в кабинет. Тогда он показался мне просто приятным дополнением. Теперь же…

Теперь я понимаю, как мне его не хватало. Все эти дни, пока она металась в жару, от неё разило той проклятой гнилью, от которой меня выворачивало наизнанку. Я думал, что схожу с ума. Доктор Каттер ничего не чувствовал, миссис Филипс — тоже. Только я. Как тогда, с отцом.

«От твоей матери воняет, как от помойной крысы».

Воспоминание бьёт наотмашь, и я невольно сжимаю Карен крепче. Она тихо ойкает, но не отстраняется.

Я должен убедиться.

Мысль приходит холодная и четкая, как приговор. С того самого момента, как Карен переступила порог моего дома, я позволил себе слишком много вольностей. Поцелуй в библиотеке. Эти объятия. Это дурацкое, совершенно непрофессиональное желание просто быть рядом.

Я списывал это на долгое одиночество, на то, что она — первая женщина за долгое время, которая смотрит на меня не как на дракона-выскочку или удобный трамплин для решения проблем.

Но порча всё изменила.

Кто-то навел её на Карен. Не на меня, а на неё. И не просто так, а способом, который чувствую только я. Только дракон, связанный с… истинной?

Я вспомнил тот день, когда между родителями случился первый крупный скандал. Отец уверял, что от мамы воняет. Потом неоднократно он заявлял, что она специально травит его, что она хочет, чтобы он сдох. А затем он просто перестал к ней подходить. Истинная связь, отравленная изнутри, превратила его любовь в ненависть.

Их убили. Не сразу и не явно. Убили медленно, заставив отвернуться друг от друга.

Теперь та же история повторяется с Карен. С Карен? Или со мной? Я их сын. И я объявил Карен своей истинной.

Я чувствую, как внутри закипает ледяная ярость. Это не просто случайность. Это не просто «Дирк решил убрать жену». Это личное. Кто-то мстил моей семье тогда, и кто-то мстит мне сейчас.

Но есть одно «но».

Чтобы отравить истинную связь, нужно, чтобы эта связь была. Нужно, чтобы мы с Карен действительно были парой. Иначе порча не сработала бы так, как сработала. Иначе я бы не чувствовал этот запах.

Я смотрю на её макушку, на каштановые пряди, рассыпавшиеся по плечам. Вдруг отчётливо понимаю, что не хочу, чтобы это оказалось правдой. Не хочу, чтобы наша ложь обернулась проклятием. Не хочу, чтобы какой-то ублюдок снова, спустя столько лет, снова влез в мою семью.

Однако же…

Я должен убедиться. Должен понять, истинная она мне или нет. Потому что если да — это меняет всё. Это значит, что я не просто адвокат, защищающий клиентку. Это значит, что я… её дракон, а она моя судьба.

— Роберт? — её тихий голос вырывает меня из омута размышлений. — Ты чего замолчал?

Я делаю глубокий вдох. Её запах. Бездна, этот запах дурманит сильнее любого вина.

— Думаю, — отвечаю честно. — Думаю, как нам быть дальше.

Карен поднимает голову и смотрит на меня снизу вверх. Глаза у неё всё ещё мутные после болезни, но в них уже просыпается тот самый знакомый огонёк жизни.

— И что надумал мой первоклассный адвокат?

Я усмехаюсь. Ну надо же, даже в таком состоянии умудряется язвить.

— Надумал, что факт твоего отравления отлично ложится в уголовное дело. Скрывать ничего не будем. Ты напишешь заявление, и начнется официальное расследование. Подключим жандармерию. Все это отличное дополнение к твоему делу о разводе. Докажем, что Дирк не только лжец и вор, но еще и