Хозяйка драконьей оранжереи - Ольга Ломтева

Карен отстраняется. С минуту смотрит на меня задумчивым взглядом, обдумывая услышанное, и меняется в лице. В глазах возникает восторг, а губы растягиваются в торжествующей улыбке.

— Правда? Мы сможем привязать мое отравление к делу?

— Разумеется.

Карен, Карен, моя милая Карен, как же ты далека от общественной жизни.

— И Дирк сядет еще и за это в тюрьму, так?

— Да, у него будет срок за воровство и за попытку убийства.

— Замечательно, — она облегченно вздыхает и тут же стыдливо опускает взгляд. — Извини, я не хочу показаться кровожадной или злобной стервой, просто Дирк… Он… Я хочу, чтобы он был наказан.

Я беру прохладную ладонь Карен в руки, и слегка поглаживаю пальцами нежную кожу.

— Карен, ситуация такая, что либо ты, либо Дирк. И это не ты собиралась свалить на него свою вину, ты ищешь справедливости, так что никакой кровожадности тут нет.

Она едва качает головой, соглашаясь.

— А теперь тебе надо поесть. Хорошо?

— Ладно, но… — взволнованно отвечает Карен. — Но можно мне артефакт для проверки еды и воды? Я, конечно, ничего не имею против миссис Филипс. И ты ей доверяешь, но… Я бы хотела действовать сама.

— Хорошо, я принесу тебе артефакт. Но тебе все равно надо поесть.

45

Карен

От еды воротит. Через отвращение я запихиваю в себя половину порции супа, а к остальному не притрагиваюсь. Надеюсь, завтра будет легче, и я смогу встать на ноги. Не привыкла я лежать целыми днями в постели.

К тому же мне на ум пришла одна идея, которую хотелось поскорее осуществить. И сделать это надо, когда Хартинга нет дома.

Я собираюсь вернуться к работе в саду и провести один небольшой эксперимент, связанный с землёй. Развод разводом, но я обещала привести оранжерею в порядок — и я сделаю это. К тому же мне снился дух-хранитель и его странный вой. Я чувствовала, что обязана разобраться с проклятием в саду.

Мне только нужно время, силы и отсутствие Роберта, потому что он теперь категорически против моего садоводства.

Мне и самой не очень-то хотелось возвращаться к прежнему плану. Сколько ни копай, сколько ни удаляй сорняки — всё зарастёт обратно. Нужно действовать иначе. И я придумала как.

Поскорее бы опробовать новый способ.

С заявлением об отравлении решаем не затягивать и составить его этим же вечером. Перед ужином ко мне приходит Роберт и ставит перед мной поднос с бумагой и чернильной ручкой, затем садится на край кровати.

— А это не будет расценено как обман с нашей стороны? — спрашиваю я, прежде чем взять ручку. — Уже время прошло.

— По таким преступлениям, как убийство, нет срока давности. Поэтому подать заявление можно когда угодно, — профессорским тоном разъясняет Роберт.

Это наводит меня на одну мысль.

— Значит, когда ты узнаешь обстоятельства гибели родителей, ты обратишься в жандармерию с заявлением, так?

— Да, и все собранные мной доказательства будут переданы в суд, — он слегка кивает. — А теперь пиши.

Дрожащей рукой я беру ручку и заношу её над чистым листом.

— А как? С чего начать?

— С такой формулировки: «Я, Карен Рид, настоящим заявляю о покушении на мою жизнь».

Роберт продолжает диктовать, а я пишу своим корявым почерком. Надеюсь, я не допустила ошибок и мне не придётся переписывать, так как к концу заявления руку сильно трясёт, а пальцы еле-еле сжимают ручку.

Закончив, я ставлю размашистую подпись и с облегчением откидываюсь на подушки, обессиленная.

— Готово.

Хартинг забирает листок, быстро пробегает глазами написанное. Его лицо непроницаемо. Он берёт со столика промокашку и аккуратно осушает чернила, после чего складывает лист вчетверо и убирает в папку.

— Завтра же отвезу это куда следует.

Я слежу за ним взглядом.

— Ты ведь знаешь, кто это сделал, Роберт. Это Дирк. Кто же ещё?

Хартинг молчит, глядя на меня. Он не спешит соглашаться, и это молчание колет больнее, чем любое возражение.

— Ты сомневаешься? — невольно в моём голосе проскальзывают обвинительные нотки.

— Я адвокат, Карен. Моя работа — сомневаться во всём, — он проводит рукой по волосам, взлохмачивая их. — Я не говорю, что это не он. Я говорю, что нужно рассматривать все варианты. Расскажи мне о Дирке. Чем он занимался? С кем общался? Были ли у него друзья, партнёры, которым он доверял бы настолько, чтобы посвятить их в планы убийства собственной жены?

Я морщу лоб, пытаясь вспомнить. Дирк никогда не посвящал меня в свои дела. Его друзей я видела мимоходом — на свадьбе или на торжествах. Причём я не могу выделить кого-то конкретного. Он общался со всеми и ни с кем одновременно.

— Он… Он работал в банке. Друзья… Я могу назвать имена, но, кажется, в этот список попадут весь высший свет. Он общался со всеми.

Я качаю головой, чувствуя себя ужасно бесполезной.

— То есть у него не было никаких закадычных друзей, с которыми он постоянно проводил время?

— Всё дело в том, что он не проводил время дома. Вечно куда-то уходил, уезжал. Гостей у нас не было. А сам он ходил в гости без меня.

— М-да, слишком расплывчато…

— Но я всё равно уверена, что порчу навёл он. Больше некому. Кто ещё может быть заинтересован, чтобы навредить мне?

Роберт скрещивает руки на груди и на мгновение задумывается.

— Допустим, это он. Но тогда возникает другой вопрос. Зачем такая сложная схема? Почему не простой яд? Почему порча, которая… — он осекается, не желая сейчас вдаваться в подробности.

— Потому что простой яд можно было бы отследить, — возражаю я с неожиданной для самой себя логикой. — А порча… Её сложнее доказать, сложнее найти концы.

Хартинг смотрит на меня. В моём упрямстве, в моей вере в то, что враг известен, есть что-то, что он не хочет разрушать. Спорить со мной сейчас, ослабленной, — значит только растравить мои страхи. Он понимает, что любые его сомнения я восприму в штыки. Поэтому он просто кивает, принимая мою версию… на данный момент.

— Твоя версия вполне рабочая.

— Но тогда почему ты сомневаешься? И не уходи от ответа, пожалуйста. Я вижу, что ты не согласен.

Роберт небрежно пожимает плечами.

— Кто ж его знает, может, это совпадение.

— Что именно? — щурюсь я.

— Я объявил тебя своей истинной. Может, кто-то решил отомстить мне. У адвокатов есть недоброжелатели.

Я откидываюсь на подушки и внимательно смотрю на Хартинга.

— Ну… Предложений у меня нет, кто бы это мог быть, поскольку я практически ничего о тебе не знаю. Но твоя версия тоже рабочая.

— Да, —