Хозяйка драконьей оранжереи - Ольга Ломтева

Я пораженно смотрю на него.

— Как и когда ты научился таким сложным заклинаниям?

Хартинг пожимает плечами с показной скромностью.

— Драконье наследие, дорогая Карен. Мы умеем не только летать и плеваться огнем.

От его слов у меня внутри разливается тепло. «Дорогая Карен» — как непривычно и приятно это звучит.

— И особенности работы. Знаешь ли, иногда и адвокатам приходится идти на хитрости, чтобы вытащить клиента из тюрьмы, — театрально заявляет он, и я не могу сдержать улыбки.

— И когда ты начнешь?

Роберт подается ко мне.

— Сегодня же ночью, когда все уснут, — шепчет он.

Я слегка киваю. Надеюсь, его план сработает.

Роберт

Ночь опускается на особняк тихо и незаметно. Я дожидаюсь, когда прислуга разойдется по своим комнатам, за исключением миссис Филипс. Она дожидается меня в спальне Карен. Девчонку нельзя оставлять одну, пока я не расставлю ловушки.

Я и представить не мог, что среди прислуги заведется шпион. Кто продался?

Колин? Он слишком дорожит работой у меня.

Тина? У нее семья, зачем ей так рисковать.

Адель? Она труслива.

Джон? Он новенький. Его стоит подозревать сильнее остальных.

Однако же не стоит недооценивать. Предателем может оказаться и миссис Филипс. Мало ли сколько обид у нее накопилось за столько лет службы. К тому же она единственная, кто помнит и знает, как умерли мои родители. Она несомненно связано с моим прошлым.

Хм, тяжко.

Примерно через полчаса размышлений, в процессе которых чаша вины склонялась в сторону то одного слуги, то другого, я выхожу из спальни и иду к Карен.

В руке у меня небольшой кожаный мешочек с магическими кристаллами. Каждый из них содержит часть моей силы, вплетенную в хитроумное заклинание.

Я осторожно приоткрываю дверь. На пороге встречаюсь с миссис Филипс. Экономка без лишних вопросов оставляет меня наедине с Карен.

Девчонка спит, свернувшись калачиком под одеялом. Даже в темноте я вижу, как мерно вздымается ее грудь, как разметались по подушке каштановые волосы.

На мгновение я замираю, позволяя себе эту маленькую слабость — просто смотреть на нее.

Карен красива. Меня завораживает ее лицо, аккуратный носик, пухлые губы, острая линия подбородка. В полумраке она кажется такой хрупкой, такой беззащитной.

Пульс учащается. В нос ударяет цветочный аромат — ее запах. Я начал чувствовать Карен с большего расстояния.

Скоро, возвращаясь домой, я буду безошибочно узнавать где она находится.

Это верный признак нашей связи, но я не тороплюсь с выводами. Пока что я только фиксирую факты, стараясь не вдаваться в мечты и не раздувать надежду.

Карен о своих подозрениях насчет истинности я решил не сообщать, пока не буду уверен. Девчонка и так напугана происходящим. Если я сейчас начну заявлять права на ее жизнь, то напугаю еще больше. И кто знает… Вдруг она решится на побег!

Нет, такую информацию я должен преподнести ей со всей осторожностью.

Карен делает глубокий вдох, и я отворачиваюсь. Не хватало, чтобы она поймала меня на том, как я пялюсь на нее спящую в ночи.

Первый кристалл я закрепляю под комодом, у самого пола. Второй — возле двери, на случай если вор попытается сбежать. Третий — у окна.

Каждое заклинание я активирую шепотом, вплетая в него условия: «Сработать, если рука коснется чужого с намерением украсть», «Сработать, если в еду будет добавлен посторонний предмет», «Сработать, если магия зла коснется воздуха в этой комнате».

Кристаллы тускло мерцают и исчезают, вплавляясь в дерево, в камень, в саму материю дома. Теперь их не увидит никто, кроме меня.

Вдруг комнату наполняет голубовато-призрачное свечение. Первая мысль — что-то не так с ловушкой. Но затем я замечаю, что свет льется с подоконника. Я одергиваю портьеру.

50

Карен

Свет. Холодный, призрачный, нездешный свет бьет в лицо. Я морщусь, отворачиваюсь, пытаясь спрятаться от него в подушку, но он настойчиво пробивается сквозь сон, заставляя сердце биться быстрее.

Что это?

Память услужливо подкидывает картинку: котенок, светящийся в темноте, его шерсть переливается белым, сквозь него видно кусты…

Я распахиваю глаза.

Роберт стоит у окна. Портьера отдернута. Призрачное свечение заливает всю комнату. Источником служит растение — драконий ирис. Быть того не может, цветок вырос в полный рост за несколько часов?

Хартинг протягивает руку к цветку. На ладони из воздуха начинает формироваться ледяная сфера. До меня поздно доходит смысл происходящего.

— Стой! — Я подскакиваю на кровати, но уже слишком поздно.

Ледяной шар летит в цветок. В комнате резко становится холодно. Изо рта вырывается парок. Горшок трещит и разлетается. Свечение прекращается. Земля покрывается инеем, а цветок скукоживается на глазах.

— Роберт, — шепчу я, с ужасом рассматривая результат своего эксперимента.

— Карен, — Хартинг поворачивается ко мне. Его голос звучит пугающе спокойно. — Ты была в саду.

Я перевожу взгляд на Роберта, открываю рот и даже не знаю, что и сказать. Я в ужасе.

— Сегодня. Пока я был в городе. Пока миссис Филипс спала в кресле. Ты выскользнула в сад, набрала земли и принесла сюда, — он указывает на разбитый горшок.

— Я должна была проверить, — выпаливаю я, понимая, что оправдываться бесполезно. — Я должна была понять, проклята ли земля на самом деле. Посадила драконий ирис, он самый быстрый…

— Ты должна была? — цедит Роберт, делая ко мне шаг. В его глазах вспыхивает гнев, такой яркий, что я невольно отступаю. — Ты должна была лежать в постели, Карен! Три дня без сознания, порча, которая чуть не убила тебя, и ты… ты полезла в этот проклятый сад⁈

— Не кричи на меня, — огрызаюсь я, хотя внутри все сжимается от страха. Не перед ним — перед его правотой. — Я чувствую себя хорошо. Я осторожно…

— Осторожно⁈ — Хартинг делает шаг ко мне, и я вижу, как под его кожей пробегают голубоватые искры. Он еле-еле сдерживает магию. — Ты принесла в комнату землю, пропитанную проклятием! Ты спала рядом с этим!

— Но ничего же не случилось! — выкрикиваю я в ответ, чувствуя, как в глазах защипало от подступающих слез. — Со мной все хорошо! А ирис… он светится, значит, земля живая, значит, проблема не в ней, а в…

— А в чем? — Роберт вдруг оказывается рядом, хватает меня за плечи, заставляя смотреть ему в глаза. Его пальцы впиваются в кожу. — В чем, Карен? В духе? В проклятии? В том, что моя мать умерла в этом саду и я привязан к этой семье и не