Хозяйка драконьей оранжереи - Ольга Ломтева

Эмма замирает. Дирк тоже.

— Я слышал любопытные слухи, — Роберт поправляет манжету, не глядя на собеседников. — Говорят, в столице появился кто-то, кто занимается… специфическими делами. Кто-то, кто умеет разрушать истинную связь. Отравлять драконов, так сказать.

Воздух вокруг становится плотным и липким. Вот так вопросик!

Эмма смотрит на Роберта с искренним изумлением.

— Я… я ничего не слышала об этом, — ее голос дрожит. — Разве такое возможно? Разрушить истинную связь?

— Возможно, — тихо произносит Роберт, и в его голосе звучит сталь. — И не просто возможно. Такое уже случалось. Истинной дракона подбрасывают порчу. Это может отравленная еда, вода или одежда. Яд въедается в энергетику, отравляет, заставляя дракона отречься. Сначала на уровне запахов, прикосновений. Следом возникают нехорошие мысли. Испытывать отвращение к истинной становится привычкой. В итоге, дракон бросает истинную, а их связь разрушается.

По спине пробегает дрожь. Истинной дракона подбрасывают порчу. Мне тоже дали порчу…

Значит это не Дирк? Он не пытается меня убить до развода?

Значит кто-то, кто думал, что мы истинные, подбросил мне порчу в надежде лишить Хартинга его истинной?

Но у него ничего не получилось, так как наша взять ненастоящая.

Логично, но все же мне становится не по себе. Кто так ненавидит Хартинга? Сначала его семья, затем он страдает от того же самого.

Эмма растерянно хлопает глазами.

— Я правда ничего такого не слышала, мистер Хартинг. В наших салонах обсуждают совсем другое. Свадьбы, наряды, новых любовниц… — она замолкает, понимая, что сказала лишнее.

А я смотрю на Дирка.

Он побледнел. Не просто побледнел — стал серым, как пепел. На лбу выступила испарина, хотя день не жаркий. Его руки дрожат, и он прячет их в карманы пальто.

— Я тоже ничего не слышал, — его голос срывается на хрип. Дирк прочищает горло и повторяет: — Я ничего об этом не знаю.

Он лжет.

Я вижу это по тому, как дергается его глаз. По тому, как он не может стоять на месте. По тому, как пот выступает на его лице, хотя он едва шевелится.

Он знает.

Он знает о порче. О той, что чуть не убила меня. И, возможно, о той, что убила родителей Роберта.

— Странно, — протягивает Хартинг, и в его голосе появляется та самая бесячая нотка. — Я думал, в столичных салонах обсуждают все. Особенно такие пикантные подробности. Разрушить истинную связь, — он произносит эти слова медленно, смакуя каждое. — Отравлять изнутри, пока дракон не возненавидит собственную пару. Звучит как сюжет для дешевого романа, не правда ли?

Дирк сглатывает. Я вижу, как движется его кадык.

— Мистер Хартинг, — выдавливает он, — я не имею к этому никакого отношения. И если вы намекаете…

— Я ни на что не намекаю, — Роберт улыбается, и от этой улыбки мне становится холодно. — Я просто делюсь услышанным. Вам не кажется странным, что кто-то годами безнаказанно охотится на драконьи пары? Что в нашем городе есть люди, которые специализируются на разрушении того, что сама природа считает нерушимым?

Эмма смотрит на Дирка, и в ее взгляде появляется что-то новое. Сомнение? Страх?

— Дирк, — шепчет она, — ты что-то знаешь об этом?

— Нет! — его голос срывается на писк. Он кашляет, поправляет галстук и повторяет уже тише: — Нет, я ничего не знаю. Это все… Это просто сплетни, Эмма. Ты же знаешь, как любят все приукрасить.

— Конечно-конечно, — Роберт хлопает в ладоши, и от этого звука Дирк подпрыгивает. — Всего лишь сплетни. Я и не утверждаю обратного.

— Нам пора, — выдыхает Дирк и хватает Эмму за локоть. — Немедленно.

Она не сопротивляется. Только смотрит на меня через плечо.

— До свидания, миссис Рид, — тихо говорит она. — Я пришлю записку.

— Буду ждать, — отвечаю я, и в моем голосе звучит больше уверенности, чем я чувствую.

Они уходят прочь. Я сжимаю предплечье Хартинга и в растерянности смотрю вслед Эмме и Дирку.

54

Карен

Какое-то время я иду в растерянности с Хартингом под руку и пытаюсь собрать мысли в кучу, чтобы озвучить свои подозрения. Реакция Дирка говорит сама за себя. Он связан с тем, кто разрушает истинную связь драконов. Или же сам этим занимается. Это очевидно!

— Карен, посмотри каким ясным стало небо. Ни облачка, — голос Роберта звучит на удивление мягко. Он вообще ведет себя так, будто бы никакого неприятного разговора и не было.

Я поднимаю голову. И правда — над нами иссиня-голубое небо. Чистое, как глаза Хартинга.

— Как ты и обещал, — тихо говорю я.

— Я же говорил, чувствую перемены. — Он замедляет шаг и смотрит на меня с тем выражением, которое я не могу распознать. — Давай пройдём к Цветущему мосту. Оттуда открывается лучший вид на парк.

Я хочу спросить зачем, хочу вернуться к разговору о Дирке, о порче, о том, что он знает, но слова застревают в горле. Вместо этого я позволяю Хартингу увести меня по боковой аллее.

— Это платье очень тебе идет, — вдруг говорит он.

Я резко поворачиваю голову, пытаясь понять, не насмешка ли это. Но Роберт выглядит добрым и… радостным?

— Я немного бледная, — отвечаю я честно.

— Ты ошибаешься. — Его пальцы накрывают мою ладонь, лежащую на его предплечье. — Бледность тебе идёт. Делает взгляд глубже. А губы… — он замолкает, и я чувствую, как теплеют мои щёки. — Губы остались такими же. Слегка розовыми. Как розы.

— Роберт, — охаю я, совершенно не ожидая от него поэтических сравнений.

— Прости за тавтологию, — отшучивается он.

Мы сворачиваем на усыпанную гравием дорожку, и я замечаю, как меняется окружающий пейзаж. Деревья расступаются.

Цветущий мост открывается передо мной внезапно — изящная арка из белого камня, перекинутая через узкий канал. Перила его увиты плетистыми розами. Белые, кремовые, нежно-розовые бутоны свисают к самой воде, и их отражения колеблются на гладкой поверхности.

Вдоль берегов растут плакучие ивы. Их длинные ветви касаются воды, создавая зелёный шатёр, сквозь который пробивается приглушённый свет.

Я невольно останавливаюсь.

— Красиво, — выдыхаю я, и впервые за сегодня напряжение в плечах отпускает.

— Я знал, что тебе понравится, — тихо говорит Хартинг.

Мы выходим на мост. Я смотрю на воду, на цветы, на то, как солнечные блики играют на поверхности, и чувствую, как уходит тяжесть последних дней.

А потом я вспоминаю.

— Роберт, — я резко оборачиваюсь к нему. — Дирк знает. Ты видел его лицо? Он знает о порче, о разрыве истинной связи.

Хартинг замирает. Его лицо, ещё мгновение назад расслабленное, снова становится непроницаемым.

— Видел.

— Но тогда… — я хватаю его за рукав, заставляя смотреть на меня. —