Хозяйка драконьей оранжереи - Ольга Ломтева

— Доброе утро, Карен, — его голос звучит ровно, без обычной насмешливой интонации.

— Доброе, — отвечаю коротко и сажусь за стол, накладывая себе в тарелку минимум еды и незаметно провожу камнем для проверки еды на наличие ядов.

Завтрак проходит в напряженной тишине. Я чувствую на себе его взгляд, но не поднимаю глаз. Ковыряюсь в омлете, пью чай маленькими глотками, делаю вид, что полностью поглощена процессом.

И жду, когда Хартинг начнет говорить о деле. Ведь он позвал меня за этим, разве нет?

Роберт молчит. Это начинает меня раздражать еще больше, чем если бы он говорил.

Наконец, он откладывает газету.

— Карен, сегодня мы идем в парк.

Я замираю с поднятой чашкой чая.

— Что?

— Прогулка. В парке. Сегодня.

Я ставлю чашку на блюдце и поднимаю на него взгляд.

— Нет.

— Это не обсуждается.

— Еще как обсуждается. — Во мне закипает раздражение. — Я никуда не пойду. Особенно с тобой.

Хартинг даже бровью не ведет. Сидит с каменным лицом, смотрит на меня в упор.

— Твое состояние напрямую влияет на исход дела.

— Мое состояние?

— Именно. — Он откидывается на спинку стула. — По городу уже ходят слухи, что ты больна. Что я насильно держу тебя взаперти. Чем дольше ты не показываешься на людях, тем больше этих слухов. И драконье сообщество тоже волнуется. Нагрянет еще внезапно с проверкой.

Я сжимаю край стола.

— И поэтому я должна идти в парк? Чтобы все видели?

— Именно поэтому. — Он подается вперед. — Пара часов, Карен. Мы просто гуляем. Ты подышишь свежим воздухом. Люди увидят, что ты жива и здорова. Для дела это полезно.

В его словах есть логика, но у меня внутри все пылает от злости.

— Ты серьезно? После того, как уничтожил мой эксперимент, после того, как орал на меня, после того, как бросил меня на два дня, ты хочешь, чтобы я пошла с тобой в парк изображать счастливую невесту?

— Я хочу, чтобы ты была в безопасности, — его голос звучит ровно, без эмоций. — Чем больше людей увидят тебя, тем сложнее Дирку будет провернуть свои темные дела. Это простая логика. Про сад мы уже говорили.

— А то, что я не хочу тебя видеть? Это в твоей логике учитывается?

Хартинг смотрит на меня долгим взглядом. Ни тени извинения. Ни капли сожаления о вчерашнем.

— Учитывается, — спокойно отвечает он. — Но это не отменяет необходимость прогулки.

Я встаю из-за стола.

— Нет.

— Карен.

— Я сказала — нет.

Я направляюсь к двери, но его голос останавливает меня:

— Ты хочешь выиграть дело?

Я замираю. Медленно оборачиваюсь.

— Что?

— Я спрашиваю: ты хочешь выиграть дело? Хочешь, чтобы Дирк получил по заслугам? Хочешь свободы?

— Ты знаешь, что хочу.

— Тогда ты пойдешь в парк. — Он встает и подходит ко мне. — Это не каприз, Карен. Это стратегия. Для твоей победы над Дирком.

Я смотрю на него. Он стоит так близко, что я улавливаю его аромат. Спокойный, уверенный, непробиваемый и… волнующий. Ну гад! Нельзя ему так близко подходить ко мне.

— Ты ведь даже не извинишься, да?

— За что?

— За то, что испортил мой эксперимент.

Хартинг чуть склоняет голову набок.

— Я сказал то, что думал. Сад опасен. Ты не должна туда ходить. Я не собираюсь извиняться за то, что пытаюсь тебя защитить.

Я открываю рот, чтобы возразить, но он не дает:

— Ты хочешь злиться на меня? Злись. Имеешь право. Но это не отменяет того факта, что прогулка нужна. Для дела. Для тебя. И… — вдруг он начинает улыбаться.

— И? — хмурюсь я, ожидая очередной язвительной шутки.

— И я расскажу о результатах твоего эксперимента.

Я откидываюсь на спинку стула и скрещиваю руки на груди.

— Это шантаж, Хартинг. Подлый и гнусный шантаж, Хартинг.

— Все ради того, чтобы увидеть живой блеск в твоих глазах, — с умным видом он вскидывает указательный палец вверх и декларирует: — И увидеть то, как ты дуешься. Ты очень милая в такие моменты.

— Ну знаешь ли, — я подскакиваю с места и ухожу, бросив салфетку на стул.

52

Карен

Выбора нет, и через час я уже еду вместе с Хартингом в Центральный парк. Я сижу напротив него и демонстративно смотрю в окно.

Роберт молчит. И это молчание хуже любых его шуток. Я краем глаза замечаю, как он поправляет манжеты, как проводит пальцем по воротнику сюртука. Он не пытается заговорить, не отпускает острот, не провоцирует. Только молчит и смотрит на меня. Ледяным пронизывающим взглядом, от которого мне не по себе.

Да что там! Мне и стыдно, и обидно одновременно. Хартингу с легкостью удается вывести меня из душевного равновесия. Раньше я была более сдержанной. С другой стороны, он навязывает мне свою волю так легко, что я даже не успеваю заметить. Захотел уничтожить цветок и забрать остатки? Сделал. Захотел прогуляться в парке? И вот мы едем в карете.

Меня снова не спрашивают, а ставят перед фактом. Роберт не задает вопросов, не предлагает вариантов. Он приводит аргументы и действует так, как считает нужным. И не извиняется. А я, вновь марионетка, только в руках другого мужчины.

И все же надо держать эмоции при себе, а недовольство высказать. Желательно при этом не нервничать, а говорить спокойно. Научиться бы еще держать себя в руках в присутствии Хартинга!

— А куда мы едем? — спрашиваю я, желая прервать тяжелую тишину.

— В городской парк, — лениво отвечает он.

Я выглядываю в окно.

— Там пасмурно, ты уверен, что нам стоит гулять в такую погоду? Я не взяла с собой зонтик.

— Дождя не будет, — заявляет он.

— Ты можешь быть уверен насчет этого?

— Разумеется. Я — ледяной дракон, и чувствую перемены в воздухе. К нашему приезду небо прояснится.

Я мельком окидываю его взглядом и снова поворачиваюсь к окошку. Что ж, было бы славно.

Через какое-то время карета останавливается.

Хартинг выходит первым и, как всегда, подает мне руку. Я смотрю на его ладонь, на мгновение замираю, а потом все же опираюсь. Его пальцы смыкаются на моих. Даже сквозь перчатки, я ощущаю тепло от прикосновения.

— Спасибо.

Роберт слегка кивает.

— А теперь надо изображать влюбленную беззаботную пару, — с улыбкой произносит он.

— А ты выбрал подходящий момент для притворства, — я прищуриваюсь.

— О, поверь самый лучший, — он подает знак лакеи, чтобы тот уехал, и предлагает мне руку.

— Ты что-то задумал? — я обхватываю его предплечье, стараясь улыбнуться.

Выходит, к слову, правдоподобно. Наверно это из-за смущения, которое возникает от прикосновений к Роберту.

— Я