Хозяйка драконьей оранжереи - Ольга Ломтева

Я замираю.

— Ты не можешь съехать? — тихо повторяю я вопрос.

Роберт отводит взгляд. Всего на секунду, но я успеваю это заметить.

— Да, не могу, — тихо говорит он. — Как умерла мать, не могу переехать. Не могу улететь за пределы городской черты, не могу подняться выше часовой башни. Я ограничен. Эта земля, словно магнит, держит меня на месте.

Я ошарашенно смотрю на него.

— Роберт…

— Только не надо меня жалеть, — он отпускает меня, расправляет плечи и отстраняется. — Лучше объясни: зачем? Зачем ты это сделала, зная, что я против? Зная, что это опасно?

— Потому что, если бы я сказала, ты бы не позволил.

Он тяжко вздыхает.

— Конечно, не позволил бы. Мало ли что могло с тобой случится!

— Вот видишь, поэтому я тебе ничего и не сказала. Но я должна, я хочу узнать, что не так с этим садом.

Хартинг качает головой.

— Карен, бездна драконья, почему? Зачем ты этим занимаешься? Зачем? Ты не обязана разбираться с садом. Твой долг за мои адвокатские услуги уплачен. И, к тому же, я просил тебя. Просил больше не заниматься садом. Ты же дала мне обещание.

— Но я должна. Ты уже втянул меня в это. А теперь я знаю, что из-за этого сада ты не можешь нормально летать. Я обязана разгадать проклятие!

Роберт закатывает глаза.

— Да уж, не стоило это тебе говорить.

— Еще как стоило. Быть может тогда бы я нашла ответы в библиотеке, мы бы разобрались…

— Нет, Карен, — он вновь злится. — «Мы» тут ни при чем. «Мы» не должны разбираться. Этот сад. Это проклятие касается только меня и моей семьи. И этот монстр, что живет в саду тоже только моя проблема.

Хартинг становится так близко, что мы почти соприкасаемся.

— Ага, как же, — я вскидываю подбородок, упирая ладони в бока. — А чего тогда этот монстр снится мне?

Роберт застывает.

— Что?

— В ту ночь, когда мне было плохо, — говорю я, и голос срывается. — Я слышала вой. И дыхание. Огромного зверя прямо у кровати. Миссис Филипс сказала, что это бред, но я знаю — это был он. Дух. Он приходил ко мне.

На мгновение в комнате повисает тишина, нарушаемая лишь потрескиванием догорающих углей в камине. Роберт смотрит на меня так, будто видит впервые.

— Почему ты не сказала?

— А ты бы поверил? — горько усмехаюсь я. — Ты, который отказываешься даже говорить об этом саде?

Он проводит рукой по лицу, и я замечаю, как дрожат его пальцы.

— Карен… — голос звучит глухо, устало. — Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Я не вынесу, если…

Он осекается, не договорив.

— Если что? — шепчу я.

Роберт молчит. Долго, очень долго. Потом срывается с места, хватает плед с кресла, собирает туда горшок вместе с землей.

— Я уношу это, — говорит он, направляясь к двери.

— Роберт, стой! Надо изучить остатки. Хотя бы их.

Хартинг останавливается у самой двери.

— Я сделаю это сам, — бросает он, не оборачиваясь. — Ложись спать. Завтра поговорим.

Дверь за ним закрывается, оставляя меня одну в полумраке. Накатывает слабость, ноги подкашиваются, и я, держась за спинку изножья, присаживаюсь на кровать.

Роберт Хартинг — самый упрямый, самый невыносимый дракон из всех, кого я встречала.

Я прячу лицо в прохладных ладонях и глубоко дышу. Надо успокоиться. Я могу пойти за ним и потребовать объяснений. Могу попытаться забрать остатки цветка.

Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Я не вынесу, если…

В мыслях вспыхивает фраза, которую он так и не договорил.

Я не вынесу, если потеряю тебя? Если потеряю еще и тебя?

Хватит, Карен. Не позволяй романтическому бреду задурить себе голову! Хартинг — прагматик и реалист. Если что-то случится со мной в его доме, то ему придется и объяснятся перед судом.

И чего я сразу об этом не подумала? Вся его забота — действия, которые потом станут доказательствами в суде его невиновности, если со мной что-то случится.

Что ж, господин адвокат. Быть может я не знаю законов, не умею аргументировать, но чему-то вы все-таки меня научили.

Я решаю никуда не идти. Раз Хартинг решил, что сад его забота, то будет так. Остатки цветка он все равно не отдаст. Возможно, он уже их уничтожил.

Впрочем, мне должно быть все равно.

51

Карен

Несмотря на всю решимость, обиду и злость, мне так и не удается заснуть. Ворочаюсь с боку на бок, комкая простыни, и никак не могу найти удобное положение. В голове крутится одно и то же: его лицо, когда он смотрел на светящийся цветок, его ледяной шар, разбивающий горшок, его слова.

Я не вынесу, если…

Если что, Роберт? Если я пострадаю в твоем доме? Если придется объясняться перед судом? Или если… если со мной что-то случится на самом деле?

Я запрещаю себе додумывать эту мысль.

К утру я все же проваливаюсь в тревожный сон, полный обрывков кошмаров: вой в саду, светящиеся глаза котенка, ледяные сферы, летящие прямо в меня. Просыпаюсь разбитая, с тяжелой головой и противным привкусом во рту.

Так продолжается еще два дня. Лекарство, тяжелый сон, визиты врача, хлопоты миссис Филипс. Хартинга нет, он только в моих мыслях.

На третий день я окончательно прихожу в себя и думаю, что пора бы выйти на улицу. Не в сад, конечно, а хотя бы на парадное крыльцо и подышать свежим воздухом. Но погода неизбежно портится.

За окном серое, хмурое утро. Небо затянуто облаками, и кажется, что вот-вот пойдет дождь. Идеальная погода, чтобы никуда не выходить.

Миссис Филипс появляется с обычной пунктуальностью. Помогает умыться, одеться, причесаться. Я позволяю ей делать все это механически, потому что сил сопротивляться нет. Да и зачем? Пусть делает.

— Мистер Хартинг ждет вас в столовой к завтраку, — сообщает она, закалывая последнюю шпильку.

— Я не голодна.

— Он сказал, что это важно. По поводу вашего дела.

Я криво усмехаюсь. По поводу дела. Конечно. Всегда все только по поводу дела.

— Хорошо, я спущусь.

В столовой накрыт стол. Пахнет кофе и свежей сдобой. Хартинг сидит на своем обычном месте с газетой в руках, но я замечаю, что он не читает — взгляд скользит по строчкам, не задерживаясь. Услышав мои шаги, он поднимает голову.

Выглядит он не лучше меня. Под глазами тени, на щеках — тень щетины, словно он даже не брился сегодня. В его синих глазах —