Хозяйка драконьей оранжереи - Ольга Ломтева

есть племянница, о которой никто не вспоминал, пока она не понадобилась. А теперь она вдруг оказывается на людях, в дорогих платьях, в сопровождении Дирка Рида.

Я пытаюсь сложить картинку.

— Ты думаешь, они хотят поженить их?

— Почему нет? — Хартинг пожимает плечами. — Дирку нужны связи. Рендольфу — зять, который будет послушным. Они оба связаны и не самыми честными и добрыми делами. Брак — отличный повод для прикрытия.

Роберт кивает в мою сторону.

— Да уж, — со злостью выдыхаю я. — Один раз Дирк уже так прикрылся.

— Что не мешает ему поступить так во второй раз, только для других целей и по иным причинам. Жена — племянница судьи, откроет ему двери в судейское сообщество. Он продолжит свои преступления, имея сильных благодетелей.

Я фыркаю.

— Он еще со мной не закончил, а плетет паутину на будущее.

— Поэтому осторожность, Карен. Максимальная осторожность и бдительность. Не оброни лишнего слова при встрече с Эммой.

57

Карен

Карета останавливается у ворот особняка, и я впервые за всю поездку чувствую облегчение. Разговор с Робертом после его признания давался мне с трудом. Слишком много мыслей роилось в голове, слишком много сомнений, чтобы я могла спокойно рассуждать об Эмме, о Дирке, о новых экспериментах в саду.

Хартинг выходит первым и подает мне руку. Я принимаю ее, как всегда, и его пальцы смыкаются на моей ладони. Теплые, уверенные. Такие же, как на мосту, когда он…

Я отгоняю воспоминание.

Мы направляемся к парадному входу, и я замечаю, что дверь приоткрыта. Странно. Прислуга никогда не оставляет ее незапертой.

— Что-то не так, — тихо говорю я, замедляя шаг.

Роберт тоже это замечает. Он слегка выдвигается вперед, прикрывая меня плечом, и я чувствую, как воздух вокруг него становится холоднее. Магия просыпается, готовая в любой момент сорваться с цепи.

— Иди за мной, — командует он шепотом.

Мы поднимаемся по ступеням, и я слышу голоса. Много голосов. Они доносятся из моей комнаты, и среди них я узнаю взволнованный голос миссис Филипс.

Роберт толкает дверь, и мы видим картину, от которой у меня перехватывает дыхание.

В спальне собралась почти вся прислуга. Колин стоит, прижавшись спиной к стене, его лицо белое как мел. Джон замер у камина, не зная, куда девать руки. Тина нервно теребит фартук, пытаясь успокоить «жертву».

А в центре всего этого — Адель.

Горничная приклеилась к полу посреди возле комода с вещами. Ее ноги словно вросли в паркет. Она пытается вырваться, дергается, но магия держит крепко. Лицо у нее красное, заплаканное, мокрые дорожки размазаны по щекам.

В руках Адель сжимает что-то — я не сразу понимаю что, а потом вижу мое пропавшее белье. Она старается спрятать кружевные трусики в карман, но кисть не слушается ее.

— Мистер Хартинг! — восклицает миссис Филипс, бросаясь к нам. Ее обычно спокойное лицо искажено гневом и растерянностью. — Я… я не знала, что делать. Я услышала крик, прибежала, а она… она тут. Приклеилась. И с этим…

Экономка указывает на трусы в руках Адель. Та поднимает на нас глаза. В них ужас, паника и… вина. Она не пытается отрицать или оправдываться. Просто стоит, приклеенная к полу, с моим бельем в руках, дрожит и ждет приговора.

— Я так и думал, — заключает Роберт, подходя к Адель. Под его тяжелым взглядом она сжимается.

Я стою в дверях, не решаясь войти. Смотрю в заплаканное лицо горничное и не могу понять: как и почему? Хартинг специально заколдовал магические ловушки так, чтобы никто не попался случайно. Тот факт, что она стоит, приклеенная к полу с моим бельем в руках, доказывает ее вину. Я не могу поверить, что она причастна ко всему этому.

— Рассказывай, — Роберт скрещивает руки на груди. — Рассказывай, Адель, что ты тут делала?

— Роберт, — тихо говорю я. — Может быть, не при всех? Мы могли бы поговорить с ней наедине…

Хартинг оборачивается ко мне, и в его глазах я читаю решимость.

— Нет, Карен. — Его голос звучит тихо, но твердо. — Все останутся. Они будут свидетелями. При допросе у следователя и после в суде.

— Но это унизительно, — шепчу я, чувствуя, как горят щеки. — Для нее. Допрос при мужчинах…

— Об этом нужно было думать до того, как она соглашалась на преступление, — отрезает Роберт. — До того, как воровала твое белье. До того, как травила тебя.

Я закрываю рот. Он прав, как бы мне ни хотелось с ним спорить. Адель смотрит на меня снизу-вверх, и в ее заплаканных глазах я вижу мольбу. Но я не могу ей помочь. Не после всего, что она сделала.

Я не должна помогать ей. В конце концов, порча или нет, я могла умереть из-за нее.

Роберт нависает над дрожащей Адель. Тина отшатывается и садится на край моей кровати. Она выглядит шокированной.

В комнате становится тихо.

— Адель, — голос Хартинга звучит ровно, почти спокойно, но я чувствую в нем скрытую сталь. — У тебя есть ровно один шанс все рассказать. Сама. Потом будет поздно.

Горничная дрожит. Ее губы трясутся, она пытается что-то сказать, но из горла вырывается только всхлип.

— Я… я… — голос Адель срывается на писк. — Мистер Хартинг, умоляю…

— Я слушаю, — вкрадчиво говорит Роберт. — Или ты хочешь, чтобы я передал тебя в жандармерию прямо сейчас? С вещами миссис Рид в руках? Думаешь, там будут церемониться?

— Нет! — выкрикивает она. — Нет, только не жандармерия! Я все расскажу! Все!

Она замолкает, словно собираясь с духом. Я замечаю, как Колин у стены побледнел еще сильнее. Он взволнован, но ничего удивительного в этом нет. Адель нравилась ему. Помню сколько раз он уделял ей знаки внимания и как смотрел в тот один-единственный раз, когда я обедала в кухне с прислугой.

— Дирк Рид, — выдыхает Адель, и это имя повисает в воздухе, как приговор. — Мистер Рид. Он… он нанял меня. Сразу после того, как миссис Рид поселилась в этом доме.

Я чувствую, как внутри все холодеет. Значит, с самого начала. С самого первого дня в этом доме Дирк следил за мной.

— Продолжай, — голос Роберта становится ледяным.

— Он сказал, что я должна… должна следить за ней. За миссис Рид. Докладывать, что она делает, куда ходит, с кем разговаривает. — Адель говорит быстро, захлебываясь словами, словно боится, что если остановится, то не сможет продолжить. — А потом… потом он велел отравить ее.

Я сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

— Салфетка, — произношу я, и голос звучит чужим, хриплым. — За ужином. Ты пропитала салфетку.

Адель кивает, не