Хозяйка драконьей оранжереи - Ольга Ломтева

Другая часть меня спорит. Разве это ли не счастье? Найти истинную любовь. Дракон любит в жизни лишь раз. И я стану единственной для Роберта. Разве не этого когда-то хотело мое сердце?

Я переворачиваюсь на другой бок и утыкаюсь лицом в подушку. Наволочка новая, но под ней торжествует его запах. Расслабляющий, мужественный и успокаивающий.

Глаза закрываются сами собой. Мысли уходят, переживания и страх. Остаюсь лишь я и его тяжелая подушка. Я засыпаю с ощущением, что Роберт спит рядом.

59

Карен

Я стою посреди залитой лунным светом комнаты. Не своей. Не его. Какой-то третьей, незнакомой, где мебель отбрасывает длинные тени, а воздух дрожит от напряжения.

Я знаю, что здесь не одна.

Он появляется из темноты. Бесшумно, как хищник. Роберт — но не тот, каким я вижу его днем. В его движениях нет сдерживающей ледяной вежливости. Только голод. Только желание, которое он так тщательно прячет за адвокатской маской.

Он подходит вплотную. Я чувствую жар его тела сквозь тонкую ткань сорочки — той самой, небесно-голубой, которую он рассматривал с такой насмешливой нежностью.

— Карен, — его голос низкий, хриплый, и от одного звука моего имени у меня подкашиваются колени.

Он не спрашивает разрешения. Просто тянется ко мне, и его пальцы ложатся на завязки сорочки. Медленно. Так медленно, что я слышу, как бешено колотится сердце.

— Роберт…

— Ш-ш-ш, — шепчет он, и его дыхание обжигает мою шею.

Пальцы скользят по ключицам, спускаются ниже. Сорочка падает на пол бесшумной волной, и я остаюсь перед ним обнаженной, но не чувствую холода. Только жар. Жар его ладоней, скользящих по моей талии, по бедрам, поднимающихся выше.

Он целует меня так, как тогда на мосту. Но глубже. Откровеннее. Язык скользит по моим губам, и я отвечаю, теряя голову. Мои пальцы зарываются в его волосы, выдергивая шнурок, и они рассыпаются по плечам.

Он подхватывает меня, укладывает на кровать, и я чувствую, как его тело нависает надо мной. Тяжелое, жаркое, желанное.

Его губы скользят по моей шее, спускаются к груди. Я выгибаюсь, хватая ртом воздух, когда его язык касается соска. Пальцы впиваются в его плечи, оставляя следы. Он стонет — глухо, сдержанно, и от этого звука низ живота сводит сладкой истомой.

— Я хочу тебя, — шепчет он, поднимая голову. В его глазах пляшут синие огни, и я знаю, что это не просто слова.

— Тогда возьми, — отвечаю я, и в голосе нет ни капли сомнения.

Он улыбается. Хищно. Победоносно.

Его руки скользят по моим бедрам, раздвигают их, и я чувствую, как напрягается каждое нервное окончание. Он медлит, дразнит, проводит пальцами по внутренней стороне бедра, и я выгибаюсь навстречу.

— Роберт, пожалуйста…

Он входит в меня резко, и я вскрикиваю — от неожиданности и от наслаждения, которое разливается по телу горячей волной. Он замирает, давая мне привыкнуть, и я чувствую, как дрожат его мышцы от напряжения.

— Да, — со стоном я обхватываю его ногами, притягивая ближе. Он начинает двигаться. Сначала медленно, почти нежно, а потом быстрее, глубже, отчаяннее. Каждый толчок отдается во мне вспышкой света, каждый стон срывается с губ, и я не могу их сдержать.

Мир сужается до нас двоих. До его дыхания, смешавшегося с моим. До его рук, сжимающих мои бедра. До губ, ищущих мои губы в темноте.

Я чувствую, как напряжение нарастает внутри, как волна поднимается все выше, грозясь захлестнуть с головой.

— Не останавливайся, — выдыхаю я. — Пожалуйста…

Он ускоряется. Еще. Еще. И когда я уже не могу вынести этой сладкой пытки, когда мир перед глазами рассыпается на миллион осколков, он накрывает мои губы поцелуем, заглушая крик.

Я взлетаю. Падаю. И в темноте, в самой ее глубине, чувствую, как его тело напрягается, как он сжимает меня в объятиях, и шепчет мое имя. Снова. Снова. Снова.

* * *

Карен

Я просыпаюсь от собственного стона.

Сердце колотится где-то в горле, тело горит, и я чувствую, как влажная ткань сорочки прилипает к коже. Комната тонет в предрассветных сумерках, и я какое-то время лежу, пытаясь понять, где нахожусь.

Запах. Сандал. Кофе. Спальня. Его спальня.

Я зарываю лицо в подушку, чувствуя, как щеки заливает жаром. Боги. Что это было?

Сон. Просто сон. Но тело помнит каждое прикосновение, каждый стон, каждое движение. Я чувствую себя так, будто и правда провела ночь в его объятиях. И это сводит с ума.

Я переворачиваюсь на спину, смотрю в потолок и пытаюсь унять дыхание.

Это все из-за его запаха. Из-за постели. Из-за того, что я чувствую его рядом, хотя знаю — он в кабинете.

Но все равно кажется, что стоит прикрыть глаза, и его руки снова коснутся меня.

Я сжимаю одеяло в кулаках и зажмуриваюсь.

— Это ничего не значит, — шепчу я в пустоту. — Просто сон. Просто…

Я не заканчиваю фразу. Потому что не знаю, как ее закончить.

Просто я хочу, чтобы это было правдой? Или просто боюсь, что это правда?

Внизу хлопает дверь. Я слышу шаги — тяжелые, медленные. Роберт ходит по коридору. Я замираю, прислушиваясь, и сердце пропускает удар.

Шаги приближаются к двери.

Я задерживаю дыхание. Сейчас он войдет? Проверит, как я? Или просто…

Шаги затихают. Он прошел мимо.

Я выдыхаю, и в этом выдохе — облегчение и разочарование одновременно. Я чувствую себя сумасшедшей. Неужели я хочу, чтобы он вошел? После этого сна?

Я переворачиваюсь на живот, зарываясь лицом в его подушку, и позволяю запаху унести меня обратно в сон. Без снов. Без него. Без того, что я не могу себе позволить.

Но когда я засыпаю, мне снова кажется, что его руки обнимают меня. И я не сопротивляюсь.

60

Карен

Я лежу в постели, глядя в потолок, и пытаюсь убедить себя, что ничего не произошло. Ничего. Это был просто сон. Глупый, постыдный, невозможный сон.

Но тело помнит.

Каждое прикосновение, каждый стон, каждое движение — все это слишком ярко отпечаталось в памяти.

В комнате светло — слишком светло для раннего утра. Солнце уже высоко, и золотые лучи пробиваются сквозь тяжелые портьеры, оставляя на паркете длинные полосы света. Сейчас скорее всего полдень. Что ж, надеюсь, Хартинг занимается делами или уехал в суд. Меньше всего я хочу сейчас его увидеть, так как слишком возбуждена после ночных видений. Мне потребуется время, свежий воздух и ледяной душ, чтоб прийти в