Обольстительный пират - Минерва Спенсер

— Я подложу ваше седло вам под голову, чтобы было поудобнее.

Седло валялось неподалеку от того места, где Паша мирно щипал травку.

Дафна подняла седло и подсунула под него руку, перекидывая наверх подпругу, чтобы не волочилась по земле, и только тут заметила, что она вдвое короче обычного. Она внимательно осмотрела ее и заметила, что прочный ремень разорван, но слишком ровно, как будто его… разрезали. Дафна замерла, лихорадочно соображая. Это не случайность, нет…

Проглотив тревогу, она перехватила седло повыше. Хью молча наблюдал, как Дафна снимает с себя куртку для верховой езды и складывает на манер подушки. Вместе с седлом она подложила ее ему под шею и поправила, чтобы Хью было удобно.

— Так лучше? — убирая слипшиеся пряди с его лба, спросила Дафна.

На лице Хью уже опять играла порочная улыбка.

— Намного лучше, благодарю вас.

— Если у вас сотрясение мозга, то нельзя спать: постарайтесь держать глаза открытыми. Посчитайте овец, или дублоны, или… или женщин, чтобы не уснуть.

На лице Хью сверкнула белозубая улыбка.

— Я посчитаю, обязательно.

Она сглотнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, и пообещала:

— Я вернусь, как только смогу.

Хью схватил ее за руку:

— Осторожнее, Дафна.

От интонации, с которой были сказаны эти слова, у Дафны мороз побежал по коже, но тут она поняла, что он не мог знать о подрезанной подпруге — во всяком случае, пока.

Дафна кивнула и, до боли сжав его руку, повторила:

— Не спите.

Она взялась за уздечку своей лошади, использовала старый пень как подножку и, вскочив в седло, помчалась в Лессинг-холл.

Глава 10

Поездка в Лессинг-холл в экипаже заняла не больше получаса, но к концу пути лицо Хью стало совсем серым.

Дафна оставила его на попечение Кемаля и поспешила к себе в комнату — переодеться. Это заняло больше времени, но ей требовалось побыть одной, чтобы подумать о том, что случилось, а главное — помолиться, чтобы раны Хью Редверса не оказались серьезными.

Меньше чем через час она, переодетая в платье мрачного темно-серого цвета, спустилась вниз.

Гейтс встретил ее в большом зале:

— Доктор Николс приехал почти сразу после вас, миледи.

— Так быстро?

— Повезло, что он был дома, когда его вызвали. — Гейтс открыл дверь в гостиную и прошел туда следом за Дафной. — Послать за чаем, миледи?

— Да, но дождись, пока доктор закончит, и пригласи его сюда. Он сказал, сколько времени займет осмотр?

— Он только что…

В дверь постучали, Гейтс открыл и впустил доктора Николса с потертым черным саквояжем в руках.

— Спасибо, что приехали так быстро, доктор. — Дафна улыбнулась, стараясь не вспоминать, как на глазах у этого доброго пожилого мужчины с обветренным лицом угасал в своей постели Томас.

Доктор оглядел ее проницательными серыми глазами и поклонился:

— Мне жаль, что вам снова понадобились мои услуги, миледи.

— Останетесь выпить чаю?

— Чай — это чудесно.

Гейтс ушел, и Дафна жестом указала на одно из удобных пухлых кресел.

— Как себя чувствует лорд Рамзи?

— У его милости по меньшей мере два ребра сломано, сильные ушибы, а кроме того, перелом ключицы, огромный синяк на ноге. Ему потребуется для восстановления время и уход, конечно. Больше всего меня беспокоит его голова. Признаков сотрясения мозга нет, но у него внушительная шишка, и я бы предпочел подержать его под наблюдением следующие сорок восемь часов.

Дафна кивнула:

— Конечно.

— Забывчивость, растерянность, невнятная речь, сильная и продолжительная боль в голове — если заметите один из этих симптомов, сразу же пошлите за мной. — Доктор запнулся. — Он мужчина своенравный и, боюсь, откажется лежать в постели.

Дафна вспомнила, каким строгим может быть Кемаль, и улыбнулась:

— Думаю, его слуга справится.

— Да, я с ним уже говорил — весьма разумный джентльмен.

Дверь отворилась, и вошла служанка с чаем — должно быть, Гейтс ожидал такого приказа, судя по тому, как быстро все приготовили.

Дафна отослала горничную и повернулась к густо заставленному подносу, давая чаю настояться, пока она наполняет тарелку доктора. Глаза мистера Николса удивленно распахнулись при виде того количества пирожных и бутербродов, которые подали к чаю.

— О, вы слишком добры, миледи! — Он съел маленький бутерброд за два укуса и застенчиво улыбнулся. — Боюсь, я сегодня был так занят, что не успел не то что позавтракать, даже чаю попить.

Доктор принял из ее рук чашку с горячим ароматным чаем, сделал большой глоток, заел лимонным пирожным и, наконец, вздохнул с довольным видом.

— Я дал ему легкое успокоительное, поскольку опасений, что имеется сотрясение, у меня нет. Надеюсь, это поможет удержать его в постели. Ему сейчас нужно больше лежать. Грудная клетка перевязана, но время от времени бинты необходимо затягивать поплотнее. — Доктор отпил еще чаю и продолжил: — Может показаться странным, что ему нужно наблюдение. Дело в том, что я увидел последствия достаточно серьезной травмы головы в прошлом. — Он нервно потер ручку чашки. — Буду с вами откровенен, миледи. Лорду Рамзи довелось перенести чрезвычайно жестокое обращение.

Чашка Дафны звякнула о блюдце, когда она поставила ее на столик, и доктор шумно сглотнув, отвел взгляд.

— У него… Ну, у него много шрамов, причем некоторые… — Он помолчал и выдавил: — Я бы предположил, что его пытали.

В комнате повисла тишина, слышно было только тиканье аляповатых часов из позолоченной бронзы на каминной полке.

Дафна так и не нашлась что сказать, лишь в ужасе покачала головой.

Добрые глаза доктора потускнели.

— Помимо признаков многочисленных повреждений черепа у него десятки — может быть, сотни — шрамов на груди, спине, руках… — Он снова замолчал, а потом коротко кивнул. — Да, я заявляю как медик, что его пытали.

Какое-то время они сидели в тишине. Первым нарушил молчание доктор, поставив на столик пустую чашку и блюдце и откашлявшись:

— Мне очень неловко поесть и сразу уходить, но Китти Фенвик рожает, и это ее первый ребенок.

Дафна рассеянно кивнула, все еще не в силах переварить услышанное.

Доктор с усилием поднялся на ноги:

— Я приеду завтра утром, если не случится ничего непредвиденного. Можете не провожать, леди Дейвенпорт.

Он забрал саквояж и тихо покинул комнату.

Дафна понимала: вполне ожидаемо, что жизнь в рабстве оставила шрамы, но ей и в голову не могло прийти, что Хью пытали. Она предполагала, что шрам на лице — следствие ранения в бою. Она вдруг вспомнила подрезанную подпругу и в ужасе закрыла глаза. Панический страх своими щупальцами опутал все