Обольстительный пират - Минерва Спенсер

отрицать. Она должна была прийти в бешенство, когда он коснулся ее, но произошло другое: ее страшно разочаровало, что остановился. Ее руки буквально жгло от желания погладить его лицо, шею и другие части тела, которые она могла только вообразить, но пока не видела. Она наслаждалась чувственным изгибом его нижней губы, вспоминала его прикосновения и вкус — как его рот был нежным и властным одновременно.

В теле Дафны вовсю бурлило непреодолимое первобытное желание, и она, откинувшись на спинку кресла, закрыла глаза. Что же делать? Может, этим надо просто переболеть, чтобы потом не опасаться повторения?

Мысли снова обратились к книге, которую она спрятала в прикроватном столике. По крайней мере, теперь она хоть что-то знала о том, что происходит между мужчиной и женщиной. Она прочла «Фанни Хилл» от корки до корки, а некоторые места и по нескольку раз. Сюжет книги был примитивный, но подробные описания предоставляли бесценную информацию.

Аналитическая часть ее разума, которую она привыкла считать преобладающей, наслаждалась разнообразием возможных телесных взаимодействий между мужчиной и женщиной, в то время как другая, о существовании которой она не подозревала до появления Хью, жадно пожирала новые знания о человеческих телах и том, что они способны делать друг с другом.

Дафну шокировала реакция собственного тела на простое чтение о занятиях любовью. Новые знания о том, чем мужчины и женщины занимаются наедине, заставили ее смотреть на мужчин — и на Хью в первую очередь — совершенно иными глазами. Она воображала, как они делают все то, о чем она прочитала. Неужели теперь она всегда будет смотреть на привлекательных мужчин с таким любопытством? Неужели именно так и на нее смотрят мужчины?

Какой же увлекательный мир она для себя открыла, а ведь он всегда существовал рядом с привычным. Как же она была рада, что то, что сделал Малкольм, не запятнало для нее этот мир. Только одного она так и не поняла: зачем мужчине так поступать с женщиной в бессознательном состоянии.

Дафна тяжело вздохнула, пытаясь отогнать мысли о Малкольме и заменить их размышлениями о том, кто спал в кровати перед ней. Хью не был просто легкомысленным повесой. Сегодня его настроение сменилось с агрессивного на спокойное за секунду. Да и стоило ли удивляться после такого прошлого — ведь столько всего ему пришлось вынести.

Дафна сглотнула. Как он отреагирует, если она во всем сознается? Какое у него станет лицо?

Тут на нее обрушилось воспоминание о подрезанной подпруге, и с помертвевших губ сорвалось:

— О боже!

Скоро Уилл Стендиш увидит седло — если еще не увидел, — поймет, что это значит, и задастся вопросом, кто и зачем это сделал. И тогда он расскажет Хью, и у того будут вопросы… вопросы, на которые был пока только один ответ — Дафна.

Глава 11

Когда Хью проснулся, солнечный свет лился из узкой щели между неплотно задвинутыми тяжелыми шторами. Проморгавшись и бегло оглядев комнату, никого, кроме Кемаля, сидевшего у окна с шитьем в руках, он не увидел.

На Хью накатили воспоминания о прошлой ночи, и он застонал, вспомнив, как не сумел удержаться. Вовсе не состояние после падения заставило его схватить Дафну. Он очнулся от беспокойного сна и увидел перед собой ее нежное лицо — такого выражения, по крайней мере по отношению к себе, Хью не ожидал.

— Вы проснулись, милорд.

Кемаль, как всегда бесшумно, приблизился к кровати и оглядел его.

— Да, проснулся, — кивнул Хью и поморщился от боли, когда попытался сесть, чтобы не смотреть снизу вверх, к чему не привык.

Кемаль поправил подушки, и скоро Хью смог с удобством сесть и даже выпить чаю со свежим хлебом и маслом.

— Что говорит доктор? — поинтересовался Хью, вдыхая душистый чай с бергамотом, приготовленный Кемалем по собственному рецепту.

— Врач сказал опасаться потери памяти, дезориентации и тошноты.

— Кто ты? Где я? Ой, тошнит! — изобразил симптомы сотрясения мозга Хью и, рассмеявшись, поднес чашку ко рту.

— Да, как-то так, милорд, — кивнул Кемаль, лишний раз убеждая Хью, что у него начисто отсутствует чувство юмора. Ему явно было интереснее приводить в порядок постель, чем беседовать с подопечным.

Хью не хватало Дафны.

— Как долго я должен оставаться под наблюдением?

— Два дня, милорд.

Хью фыркнул и, откусив теплого хлеба с тающим маслом, буркнул:

— Черта с два!

Он так долго не лежал в постели, даже когда ему рассекли лицо. Даже ради общества Дафны Хью был не готов сорок восемь часов валяться как бревно. Он ухмыльнулся: если, конечно, она разделит постель с ним, тогда другое дело.

— Что может быть лучше горячего хлеба с маслом! — провозгласил Хью, потянувшись за очередным куском.

Кемаль никак не отреагировал — только поднял брови.

Хью пил чай и думал о вчерашнем дне, пытаясь понять, как упал с лошади (чего с ним не случалось с детства). Последнее, что он помнил, это как он летит вниз, хотя ноги еще в стременах. Он нахмурился. Такого просто не может быть.

Он допил остаток стремительно остывавшего чая и доел хлеб. Надо было одеться и поговорить с Уильямом, а после этого с Гейтсом. Он почувствовал, что веки вдруг отяжелели… почему он такой уставший? Он поднял было чашку, но вдруг понял, что в руке у него ничего нет.

— Кемаль?

— Да, милорд?

Хью открыл было рот, но тут же забыл, что хотел сказать. Кемаль наклонился натянуть на него одеяло так близко, что поры на его лице показались громадными.

Хью попытался отстраниться, но тело слишком отяжелело, чтобы двигаться.

— М-м…

— Вам надо отдыхать, милорд.

Хью уставился на его почему-то жутко толстые волосы как зачарованный. Нос Кемаля изгибался и увеличивался в размерах, и Хью никак не удавалось вернуть ему прежнюю форму.

Пожалуй, я немного вздремну, да… только не больше получаса… нет…

— Да, милорд. — Его обычно серьезный слуга улыбался, а голос доносился откуда-то издалека.

Проснувшись в следующий раз, Хью увидел Кемаля, который сидел возле его кровати и что-то читал, и разочарованно вздохнул.

— Доброе утро, милорд, — сказал верный слуга, оторвавшись от книги.

Утро? Хью попытался отбросить волосы с лица, но охнул от боли. Голову как будто набили ватой, а потом поколотили доской.

Он подозрительно уставился на слугу.

— Подмешал успокоительное в чай, да?

— Да, милорд.

— Черт бы тебя побрал! — выругался Хью и прошипел: — Никогда больше не смей мне ничего никуда подмешивать, понял?

— Да, милорд, больше не буду, — согласился Кемаль и вернулся к чтению, словно Хью ему наскучил.