Обольстительный пират - Минерва Спенсер

где шрам исчезал под волосами. — Остается только предположить, что это как-то связано с теми письмами с угрозами. Похоже, с ними дело так и не продвинулось?

— Я как раз собирался вам рассказать. В тот день, когда вы разбились, я говорил с агентом, и он сказал, что Гастингс не только никого не нанимает, но и больше того: по всей видимости, вообще распустил почти всех слуг.

— Он что, разорился?

Уилл кивнул:

— Да, он бегает от кредиторов.

— Это неудивительно. Ну, раз уж он никого не нанимает, надо найти другой способ пристроить кого-нибудь в его дом. Я тут подумал, что для этого пригодится Мартен.

Уилл моргнул:

— Ваш второй помощник? А что он может сделать?

— Когда я с ним познакомился, он работал в борделе в Новом Орлеане. Женщины к нему так и липли.

Уилл побледнел при слове «бордель»: возможно, надо было сказать, что Мартен активный прихожанин и ухаживает за прокаженными?

— И как вы предлагаете использовать его навыки? — спросил Уилл и неодобрительно поджал губы.

— Пусть заведет знакомство с кем-нибудь из оставшихся в Уитттоне служанок.

— Собираетесь пустить козла в огород?

Хью пожал плечами.

— Это не мой огород. Кроме того, лучше пусть он пасется в Уиттон-парке, чем в Лессинг-холле. Мы окажем леди Дейвенпорт огромную услугу, если сможем направить его энергию в нужное русло. — Хью покосился на возмущенное лицо друга и еле сдержался, чтобы не расхохотаться. — Или, может, ты сам попробуешь кого-то очаровать?

Уилл бросил на него испепеляющий взгляд:

— Ваш корабль вернется еще неизвестно когда — что нам делать до тех пор?

— При благоприятном ветре «Призрак» вернется через несколько недель, а до того времени просто будем предельно осторожны: теперь мы знаем, что надо проверять седла, экипажи — все, что только можно. И смотри, чтобы ни леди Дейвенпорт, ни ее дети не выходили из дома одни.

Уилл недовольно кивнул: все его мысли явно были заняты Мартеном.

Мальчишки прилипли к многострадальному Паше, и тот бросал на хозяина полные лошадиного мученичества взгляды.

— Ладно, кузены, вам пора на занятия. — Хью повернулся к Уиллу. — Пока что просто передай своему человеку, чтобы глаз не спускал с Гастингса. Когда вернется Мартен, я передам его в твои руки: используй его как знаешь. — Хью помолчал. — Прошу, поверь: ты не единственный, кому приходится терпеть его хамство.

Он с трудом сдерживал смех при мысли, что благовоспитанному Уиллу придется иметь дело с этим безнравственным золото-глазым ловеласом. — Наверное, стоит тебя предупредить…

— Предупредить — о чем, милорд?

— Ну, если у тебя есть на примете женщина, к которой испытываешь чувства, держи ее подальше от Мартена. Сомневаюсь, что хоть кому-то удавалось перед ним устоять.

Уилл с отвращением фыркнул с самым неодобрительным видом.

Хью запрокинул голову и расхохотался, но тут же был наказан за это острой болью в ребрах.

Глава 12

Дафна склонилась над «Neue oder anthropologische Kritik der Vernunft»[1] Якоба Фридриха Фриза, рядом с книгой лежал немецко-английский словарь. Она надеялась дописать предварительный черновик очередной статьи до отъезда в Лондон. Под псевдонимом «Публий» было издано уже несколько научных статей, но после смерти Томаса она ничего не отправляла в Лондонское философское общество.

Пока что было похоже, что вряд ли она когда-нибудь еще пошлет туда свои работы, если, конечно, их не заинтересует статья о Хью Редверсе.

Дафна вот уже полчаса разглядывала страницу, когда открылась дверь и объект ее утомительных размышлений замер в дверном проеме, такой привлекательный и полный жизни, что у нее сдавило грудь.

— Я вас не отвлекаю, миледи?

Дафне хотелось швырнуть перо на стол и заорать: «Да! Отвлекаете!», а потом запустить ему в голову книгой — самой толстой.

Вместо этого она указала на кресло:

— Пожалуйста, присаживайтесь. Как самочувствие сегодня?

Хью осторожно уместил свое тело в глубокое вольтеровское кресло напротив ее стола.

— Ребра все еще болят, но в остальном нормально. — Он поднял одну ногу, словно хотел положить ее на другую, но поморщился и опять поставил на пол. — У меня еще не было возможности поблагодарить вас за заботу.

Воспоминания обрушились на нее как волна прибоя, сердце пустилось вскачь, соски отвердели.

— Не стоит благодарности, — выдавила Дафна, бездумно перекладывая стопку бумаг с одного края стола на другой, а потом обратно.

— Очень даже стоит, не представляете сколько.

Больше он не улыбался, и Дафна не имела ни малейшего понятия, что означает этот пронзительный, почти суровый взгляд. В следующий миг ему на смену пришло привычное дружелюбие.

— Я хотел вас поблагодарить, а еще у меня есть к вам вопросы.

— Вопросы? — спросила Дафна неожиданно высоким голосом.

— Уильям Стендиш считает, что мое падение не было несчастным случаем.

Дафна едва не лишилась чувств: на какую-то ужасную бесконечную секунду ей показалось, что он узнал о Малкольме, но нет.

— Я тоже так считаю: подпруга на вашем седле была подрезана.

— Хотелось бы знать, почему вы мне об этом не говорили.

Было ли в его голосе что-то необычное — может, обвинение?

— Не было возможности с вами поговорить — вы лежали в постели, одурманенный лекарством.

Хью кивнул, по-видимому удовлетворенный таким ответом.

— У вас есть предположения, кто бы мог это сделать?

— С чего вы решили, что мне что-то известно?

— Я так не думаю, всего лишь спрашиваю.

— Нет, ничего не приходит в голову. Вот разве что…

— Что?

Дафна взглянула на его настороженное лицо: идти на попятный было поздно.

— Могу я говорить с вами откровенно, милорд?

— Мне бы этого хотелось.

— Это не мог быть кто-то из вашего прошлого?

Хью поднял бровь, и Дафна вздохнула, с ужасом ощущая, что краснеет.

— Это не мог быть чей-то брат, отец или… муж?

Какое-то время Хью непонимающе смотрел на нее, потом запрокинул голову и расхохотался, хватаясь за бок.

— Ой! Дорогая Дафна, вы смерти моей хотите? У вас воображение еще богаче, чем у Уилла Стендиша.

Она не знала, что это значит, и холодно взглянула на него.

— Рада была вас повеселить.

— Думаете, это какой-то очень злопамятный рогоносец? Или тот, кому жена изменила со мной за то недолгое время, что я пробыл здесь?

Дафна не ответила, и, к ее удивлению, Хью больше не стал ее дразнить. Вместо этого он откинулся на спинку кресла и уставился в потолок, словно там были начертаны все ответы. Минута проходила за минутой, и Дафна, воспользовавшись возможностью полюбоваться его телом, задержала взгляд на паху, словно жвачное животное, которое выпустили на изумрудный луг.

— Хм.

Звук напомнил ей, что к этой части тела