Обольстительный пират - Минерва Спенсер

— Кузены! — вырвалось у него вместе с воплем (слава богу, он сдержался и не выругался).

— Мама не позволяла нам тебя навестить! — пожаловался Ричард (Хью к этому моменту уже легко различал близнецов). — Каждый раз говорила, что ты спишь.

— Она сказала, что ты упал с Паши, — добавил Люсьен с недоверием в голосе, и это, несомненно, польстило Хью.

— Ну, — сказал он, мягко отстраняя мальчиков, — боюсь, что это правда. Паша на меня обижен и не хочет пускать к себе на спину, пока я не исправлюсь.

Ричард покосился на брата:

— Зря Люсьен это сказал. Мама говорила, что даже лучший наездник может упасть: ведь папа упал.

Хью понимал, что в глазах ребенка это весомый аргумент.

— Это правда. — Не разрушать же богоподобный образ покойного графа в глазах близнецов. — Ваш отец был, пожалуй, лучшим наездником из всех, кого я знал.

Ричард залился краской и стал невероятно похож на мать, не считая карих глаз.

Рядом раздалось покашливание, и Хью поднял голову.

— Люсьен, Ричард, вы повидали лорда Рамзи, и теперь вам пора возвращаться в классную комнату. — На него Ровена не смотрела.

— Вздор! — по-детски обрадовался возможности поспорить со старухой Хью. — Мальчики могут посидеть у меня в комнате, пока я привожу себя в порядок, и поделиться новостями, которые я пропустил, валяясь в постели.

— Мистер Филбин придет на урок через полчаса, милорд.

Ровене отчаянно хотелось назло ему увести мальчиков, но она не решалась, и он заверил ее:

— Они будут в классной комнате вовремя.

Ровена присела в приличествующем случаю реверансе и удалилась.

Хью улыбнулся мальчикам.

— Уверен, мистер Босвелл страшно по вам соскучился. — Хью знал, что все обстоит с точностью до наоборот, но счел, что вредная маленькая тварь заслуживает, чтобы ей намяли бока так же, как ему.

Услышав свое имя, мистер Босвелл выглянул из своего будуара и, с грациозной ленцой потянувшись, высокомерно посмотрел на мальчишек, надевая феску, а потом неторопливо поправил красную фетровую шапочку перед зеркалом, висевшим возле двери.

Близнецам понравилось это зрелище, и они принялись заглядывать к обезьянке в домик, открывать и закрывать хитроумно устроенные дверцы и оконца, а мистер Босвелл тем временем буравил их взглядом.

Хью поморщился, увидев, что Кемаль уже приготовил для него сюртук.

— А без этого никак?

Он сжал зубы, и Кемаль надел на него сюртук, после чего пристроил левую руку на перевязь, сделанную из старой куртки.

Хью ухмыльнулся:

— А ничего получилось, Кемаль. Прямо денди лондонский.

Камердинер едва заметно улыбнулся, подавая ему кольцо с печаткой и рубиновый брелок для часов.

Хью повернулся к мальчикам:

— Может, сходим на конюшню посмотреть, не пострадал ли Паша от моей неуклюжести?

— Ура! — воскликнул Люсьен.

Добравшись до конюшни, они застали там Уилла: он о чем-то разговаривал с конюхом.

— Милорд… — искренне улыбнулся он Хью, впервые с его возвращения.

Так значит все, что надо было сделать, чтобы вернуть его дружбу, это сломать несколько костей и взболтать мозги.

— Мы пришли к Паше. Надеюсь, с ним все в порядке?

— Да, милорд, он в добром здравии. — Уилл провел их мимо нескольких стойл к коню.

Огромный мерин стоял в ленивой позе у дальней стены и без особого энтузиазма жевал сено. Хью цокнул языком, и конь иноходью подошел к нему. Он погладил его по морде и что-то ласково сказал, прежде чем приказать стоять смирно, и предложил мальчикам:

— Можете зайти и его погладить.

Хью повернулся к Уиллу, стараясь не упускать близнецов из виду.

— Ну? Давай выкладывай — я же вижу: тебя что-то гнетет.

Уилл двинул челюстью, как будто у него рот был полон камней.

— Леди Дейвенпорт рассказала вам о седле?

— О моем седле? Нет. А что с ним не так?

— Кто-то подрезал подпругу.

У Хью челюсть отвисла.

— Что? Я не ослышался?

— Все обстоит именно так, как я сказал.

— Кто-то? — переспросил Хью, всматриваясь в его лицо. — Кто, черт побери, мог это сделать?

Уилл пожал плечами.

— Кто первым это заметил?

— Я, после того как мы привезли вас домой.

Хью прикусил губу. Видела ли это Дафна? Ведь это она притащила его седло. Она опытная наездница, но, возможно, в тот момент была слишком взволнованна.

— Когда это могло произойти?

— Ваше седло хранилось вместе с остальными в сарае, так что подпругу мог подрезать кто угодно. Это могло случиться в любой момент — даже до вашей последней поездки, — а лопнула она уже после того, как ее какое-то время использовали.

Хью припомнил день, когда с ним произошел несчастный случай, мысленно перебирая события того утра, пока одно воспоминание не выделилось из общей толпы.

— Как зовут бывшую горничную леди Дейвенпорт — ту, что все еще живет в Уиттон-парке?

Светлые брови Уилла поползли вверх.

— Вы о Фаулер… или, скорее, миссис Блейк?

— Да, о ней самой. Мы встретили ее вместе с мужем, мрачным таким типом, рядом с коттеджем Элм. Они о чем-то спорили. Думаю, они могли что-то сделать с моим седлом, пока мы были в коттедже.

— Но зачем им это?

Хью пожал плечами:

— Что, если они выполняли распоряжение Малкольма Гастингса?

— Хотите сказать, они хотели подстроить несчастный случай леди Дейвенпорт, но перепутали лошадей?

Хью фыркнул:

— Только полный идиот мог спутать Пашу с лошадью леди Дейвенпорт. — Он помолчал. — Если только они не подрезали обе подпруги.

Уилл покачал головой:

— Я уже проверил. С ее седлом все в порядке, и с остальными — тоже.

Хью уставился на мальчиков невидящим взглядом.

— Не понимаю: на кой черт Гастингсу — или его слугам — убивать меня? Какая им от этого выгода?

— Разве вы его не избили однажды — в день деревенского праздника? Вы тогда второй год как уезжали учиться.

Хью поморщился, поправляя перевязь, и, порывшись в памяти, спросил:

— Боже милостивый, неужели это правда?

Уилл кивнул:

— Это было, когда мы застукали его за конюшней с дочерью старого викария: бедняжка была вся в слезах.

Какое-то время Хью стоял, прищурившись, молчал, потом тряхнул головой.

— Проклятье! Я и забыл об этом, — вскинув брови, он посмотрел на Уилла. — Дочка старого викария Хоторна, у нее еще…

Уилл хихикнул:

— Да, она самая. Вы спросили, почему она плачет, и она сказала, что Гастингс пытался ее поцеловать.

— Боже, как давно это было! Мы были еще совсем детьми — лет по тринадцать… Это полный бред.

— Вы его унизили при свидетелях.

Хью покачал головой:

— Нет, это слишком примитивно — даже для Гастингса.

— Кто еще мог это сделать?

— Понятия не имею. — Хью почесал голову там,