Белокурый: Права наследства - Илона Якимова

не был удивлен, ему и раньше случалось подсматривать похожие игры с участием слуг, но в данном случае были особенно любопытные подробности. Которые он немедленно и обсудил с Хеем.

— Ну, — отвечал умудренный в теории Рон, — позы-то разные бывают… но к шлюхам ходить — деньги иметь надо.

Деньги были только у Гордона, поэтому пришлось и его взять в компанию. Несколько дней они смаковали эту идею, но воплотить не успели — Патрика выдал своему отцу молочный брат, Пэдди МакГиллан, под крепчайшее обещание, что «нашему графу ничего за это не будет». Йан тут же донес молодому Джону, и епископ понял, что пора принимать меры. Само по себе стремление Патрика в бордель его не шокировало, но, с точки зрения милорда Джона, негоже было графу Босуэллу получать первый опыт в клоаке.

Дядя ничего не сказал племяннику, но устроил тому такую веселую жизнь, чередуя латынь, греческий, каллиграфию, арифметику, французский, итальянский, фехтование, танцы и верховую езду, что к вечеру Патрик замертво валился от усталости, и сил думать о шалостях у него не оставалось. Но зато дядя требовал и его непременного присутствия на своих приемах с музыкой, которые завершались порой весьма изысканно. Так, после одного из ужинов, вернувшись к себе в покои, Патрик остолбенел, увидев сидящей на его постели ту самую даму, с которой он только что беседовал в зале и которую он однажды застал в любопытной позе с епископом. Госпожа Джоанна была в одной тонкой нательной сорочке, которая выставляла ее еще более соблазнительно, чем если бы дама была голой. Она соскользнула с постели и опустилась перед юным Босуэллом на колени, глаза ее влажно блеснули:

— Вы можете прикасаться ко мне где и как вам будет угодно, господин граф, — сказала она, и мягко прибавила, понимая, что потрясенный этим видением юноша не в силах пошевелиться. — С вашего позволения, я немного помогу вам, ваша милость…

Руки, быстрые и цепкие, как две змеи, обвились вокруг него, и Патрик получил первый в своей жизни очень взрослый поцелуй…

Госпожа Джоанна, собственно, и была шлюхой, но чистой и очень дорогой, и о ее заработке, как и об услугах, оказываемых ею епископу Брихина, в городе мало кто догадывался.

— Как мой племянник? Молодцом? — небрежно спросил Джон Хепберн наутро, оплачивая даме приватное обучение.

— Вы оказали мне великую честь и сделали бесценный подарок, милорд, — отвечала та с легкой улыбкой.

— А, ну и отлично, — заключил епископ-человеколюбец.

Племяннику он вновь ничего не сказал, хотя темные круги у того под глазами явно свидетельствовали о том, что обучение прошло успешно. Эта связь продолжалась у Патрика до самого его отъезда из Сент-Эндрюса, но мысли посетить бордель больше не возникало — госпожа Джоанна была большая искусница. Но однажды, как на грех, на Святой неделе —известно ведь, что молодость в этом деле не соблюдает постов — Патрик воспользовался данным ему правом спросить «о чем угодно», и что угодно, конечно же, касалось познания от древа добра и зла.

Джон Брихин привычно писал, не обратив на вошедшего особого внимания, не без иронии извещая мать об успехах юного графа, пока предмет его описания некоторое время слонялся от стены к столу, не умея подобрать слов.

— Что? — спросил наконец дядя, не поднимая головы. И, почуяв смущение, кивнул, побуждая говорить.

— Поза сзади для мужчины запретна? — спросил Патрик прямо, глядя в окно, под которым на подъездном мосту закипала свара меж стражников.

Железный Джон, отложив перо, с иронией взглянул на племянника:

— Ты спрашиваешь меня как священника или…? Десять дней покаяния и поста — по пенетенциарию Бурхарда из Вормса, если не ошибаюсь — за грех Онана, за прелюбодеяние для неженатого мужчины, и если женатый познал свою жену беременной, в период лунных недомоганий или же по-собачьи, в позе, противной природе… назначено равно для всех.

Изрядное неудовольствие отразилось на лице Патрика, и он нахмурился, а Джон в ответ только улыбнулся. Получалось, что госпожа Джоанна своими шалостями нарочно вгоняла в грех? Да еще и на Святой неделе…

— Почему так, ваше преподобие?

— Потому что Господом назначено мужчине быть сверху, сохраняя тем самым природное превосходство господина, и лежать на жене своей лицом к лицу, и зреть, совокупляясь, лик Божьего творения, а не зад его. Или прочие срамные части тела. Хотя лично я, — прибавил Джон Хепберн, и глаза его блеснули, — нахожу их очень красивыми.

Выражение лица епископа было при том возмутительнейше серьезным.

Патрик глядел на дядюшку в оторопении — хотя пора бы привыкнуть! — но и в восхищении тоже. А Брихин завершил свою мысль:

— Лично я не считаю, что небо упадет на землю, ангелы возрыдают, а баба наденет штаны или возьмет в руки меч только потому, что ты зашел к ней с тыла. Пожалуй, и хватит о личных предпочтениях. Если остались еще вопросы, задавай-ка мне их по-французски, твой наставник из Сент-Леонардса бранил твою французскую речь…

Еще три четверти часа провели они за обсуждением тем, не вполне пристойных для духовного лица, но весьма привлекательных для пылкого юноши.

30

Лорд Рональд Хаулетт Хей покинул Сент-Эндрюс незадолго до того, как Патрику исполнилось пятнадцать. У родичей в Йестере появились свои планы на Рона или вышли деньги на его содержание в колледже — это ему предстояло уяснить уже дома.

— Куда теперь? — спросил граф.

— Понятия не имею, — хмуро отозвался Рон. В Йестерском замке для него и ребенком-то места не находилось, и о возвращении туда думал он без восторга. — Кабы у них были деньги купить мне хоть какой приход, это уж было бы сделано. А так… наверное, в монастырь, на постриг. Вот прямо сдохнуть лучше, чем в монахи.

Слова, оброненные Брихином, упали на благодатную почву и жгли душу изнутри.

— Так, может, тебе и не надо в монахи, Рон? Коли есть земля…

— От Хаулетт-холлоу только расходы, — практично пояснил Хей. — У меня самого нет ни полпенни. И не хочу, но куда деваться мне, кроме церкви? Да и потом, посмотри вон на дядюшку своего… по Брихину так и не скажешь, что в тяготах проходит путь земной, несмотря на постриг.

— Оставайся, — предложил ему Патрик. — Ты же знаешь, у меня есть деньги, и я поговорю с Брихином… он не будет против.

— Еще бы