Ты моя, лисица! - Влада Ясная

– Руки за голову, – командует он.

Она скрещивает запястья на затылке, и он расстёгивает лифчик, освобождая её грудь. Он обходит её спереди, смотрит на неё – на твёрдые соски, на блестящие от возбуждения губы, на влажную полоску на трусах, которая уже проступила сквозь кружево.

– Хорошо выглядишь, – говорит он и наклоняется, берёт один сосок в рот, облизывает круговыми движениями, прикусывает. Жанна стонет, её пальцы в его волосах – она гладит его, не просит, не торопит, просто дышит всё чаще.

Он поднимает голову, смотрит на неё и медленно опускается на колени. Жанна замирает, не понимая, что он делает – он никогда не был так близко к её ногам. Потап берёт её за щиколотку, поднимает ногу, кладёт себе на плечо, и его губы касаются чулка – сначала выше колена, потом ниже, к лодыжке. Жанна всхлипывает, её пальцы запутываются в его волосах. Он сейчас похож на хищника, который пробует добычу на вкус.

Он стягивает чулок зубами – медленно, оттягивая кружево, пока ткань не сползает до пяток. Жанна смеётся от неожиданности, но смех обрывается, когда он целует её голень, потом подколенную ямку, потом внутреннюю сторону бедра. Он повторяет то же самое с другой ногой, и Жанна уже не смеётся – она дышит часто, прерывисто, и её пальцы сжимают и оттягивают его волосы так сильно, что это почти больно.

– Ты мокрая? – спрашивает он, поднимая голову.

– Ужасно, – шепчет она.

Он встаёт, смотрит на неё сверху вниз, и в его глазах – не только похоть, но и странное, почти нежное любопытство. Он разворачивает её, укладывает животом на стол, и она послушно встаёт на четвереньки, подставляясь. Он не входит сразу. Он гладит её ягодицы, раздвигает, проводит пальцами по влажным складкам, собирая сок.

– Любишь, когда я тебя шлёпаю?

– Да, – выдыхает она.

Он шлёпает – не сильно, но звонко, и Жанна вздрагивает, стонет. Он шлёпает ещё, и ещё, и с каждым ударом её бёдра раздвигаются шире, а трусы уже насквозь мокрые, хоть выжимай. Он стягивает их одним движением, и Жанна остаётся голой, только в чулках, спущенных до щиколоток.

– Теперь смотри, – он встаёт перед ней, расстёгивает ширинку, и его член вываливается – огромный, твёрдый, пульсирующий. – Я хочу, чтобы ты видела, как я в тебя вхожу.

Он пристраивается у входа, но не входит, только водит головкой по её клитору, дразня, заставляя её скулить и подаваться назад.

– Потап, пожалуйста, – шепчет она.

– Попроси красиво.

– Пожалуйста, трахни меня. Я хочу тебя всего.

Он быстро надевает презерватив и входит – резко, глубоко, одним толчком, и Жанна вскрикивает, вцепляясь в стол. Он двигается жёстко, с оттяжкой, вбиваясь в неё так, что её грудь трясётся, а голос срывается на хрип. Он не щадит её, не даёт передышки, но в какой-то момент его рука опускается на её затылок, прижимая к столу, и он наклоняется, шепчет на ухо:

– Ты чувствуешь, какой я?

– Да, – стонет она. – Ты огромный.

– Я всегда огромный. Но сегодня я хочу, чтобы ты запомнила этот момент навсегда.

Он ускоряется, сжимает её грудь, оттягивает соски, и она кончает – громко, с криком, с соком, который выплёскивается на его член, на её бёдра, на стол. Потап не останавливается. Он выходит, переворачивает её на спину, закидывает ноги на плечи и входит снова. Её голова свисает с края стола, растрепанные волосы касаются пола, и она смотрит на него снизу вверх – на его звериные глаза, на его оскал, на его шерсть, которая проступает на груди.

– Кончила? – рычит он.

– Да, – выдыхает она. – Ещё.

Он вбивается в неё с такой силой, что она сдвигается по столу, но он удерживает её за бёдра, не давая упасть. Его большой палец находит её клитор, теребит в такт толчкам, и Жанну накрывает вторая волна – ещё более острая, ещё более долгая. Она кончает с визгом, с дрожью. Потап смотрит на неё и чувствует, как внутри пустота на секунду заполняется – не любовью, не нежностью, а дикой, животной гордостью. Он сделал это. Он довёл её до исступления. Он всё ещё бог.

Он кончает следом, уткнувшись лицом в её шею, и рычит так низко, что, кажется, вибрируют стёкла. Несколько секунд они лежат неподвижно, тяжело дыша. Потом он выходит, стягивает резинку, застёгивает ширинку и отходит к окну, даже не взглянув на неё.

Жанна одевается молча. Она не спрашивает, что с ним, не даёт советов. Она просто поправляет волосы, затягивает чулки, застёгивает халат и, уже взявшись за ручку двери, оборачивается.

– Знаешь, Потап, – говорит она тихо, – ты сегодня другой. Более… человечный, что ли.

Он не отвечает, и дверь, тихонько скрипнув, закрывается.

Потап остаётся один. Для него это было прощанием. С прошлым, с Жанной, с тем, кем он был до того, как Алиса ушла. Он хватает ключи, куртку и выходит в коридор, и его шаги звучат так же уверенно, как всегда. Никто не должен знать, что внутри него – сдувшийся шарик, который держит форму только потому, что привык быть на виду. Но на этот раз он не врёт себе. Он действительно едет не унижаться, а охотиться. Потому что другого способа выжить у него нет.

Глава 15. Скандал

Потап сидит в своём кабинете и смотрит на телефон, на котором открыт список всех женских консультаций и гинекологических отделений Санкт-Петербурга. Он обводит пальцем первую строчку, муниципальное учреждение, и набирает номер, и ему отвечает усталый женский голос.

– Женская консультация, слушаю.

Потап прокашливается, пытается придать голосу спокойствие, но он выходит хриплым, почти рычащим.

– Мне нужна Алиса Львовна Лисицына. Гинеколог.

– Лисицына? – женщина замолкает, шуршит бумагами. – Нет такой. Не работала, не работает. Вы куда звоните?

– В роддом номер девять, – Потап чувствует, как внутри всё сжимается. – А она могла устроиться к вам недавно?

– Могла, да не устроилась, – в голосе слышится усмешка. – У нас вакансий нет. Давно.

– А в другие отделения? В соседние…

– Молодой человек, я не справочная. Ищите сами.

Разговор обрывается. Потап смотрит на неё несколько секунд, потом швыряет на стол и трет переносицу. Внутри медведь начинает царапать