Волчья ягода - Екатерина Мордвинцева

Когти вонзились в плечо Вадима — глубоко, до кости. Кровь хлынула на асфальт, и я услышала, как он вскрикнул — не от боли, от ярости.

— Вадим! — закричала я и, не думая, бросилась к ним.

Я не знала, что собираюсь делать. Может, ударить Руслана. Может, оттащить его. Но что-то во мне щёлкнуло — тот самый внутренний зверь, который спал до этого, вдруг проснулся и рванул наружу.

Я почувствовала, как мышцы напряглись, как по телу разливается жар, как ногти удлиняются, превращаясь в когти. Не такие, как у них, но острые, опасные.

Руслан обернулся ко мне. В его глазах вспыхнуло удивление.

— Ого, — сказал он.

Я ударила.

Неумело, неуклюже, но от всей силы. Мои когти распороли его куртку и оставили глубокие царапины на груди. Он отшатнулся, выпустив Вадима.

Вадим поднялся. Его плечо было разорвано, кровь текла по руке, капала на асфальт. Но он стоял, шатаясь, и смотрел на меня.

— Уходим, — сказал он хрипло. — Бежим.

Он схватил меня за руку — здоровую, не раненую — и потащил к выходу с парковки. Руслан остался позади — я слышала его смех, хриплый, злой.

— Бегите, бегите, — крикнул он нам вслед. — Всё равно вы мои!

Я бежала, спотыкаясь, стараясь не отставать от Вадима. Луна освещала нам путь, жёлтая, злая, как глаз хищника.

Мы бежали, пока не оказались в старом корпусе университета. Вадим втащил меня внутрь, захлопнул дверь и запер на засов.

— Приехали, — выдохнул он и медленно сполз по стене на пол.

Я стояла над ним, тяжело дыша, и смотрела, как кровь заливает его одежду. Плечо было разорвано — глубоко, страшно. Сквозь рваную ткань я видела мышцы, сухожилия, что-то белое — кость?

— Вадим! — Я упала на колени рядом с ним. — Ты ранен! Сильно!

— Не страшно, — прошептал он. — Заживёт. Я регенерирую.

— Но ты истекаешь кровью!

Я огляделась. Вокруг — пустой коридор, грязные стены, тусклые лампы. Ни аптечки, ни воды, ни бинтов.

— Что делать? Что делать? — твердила я, срывая с себя куртку, футболку — чтобы перевязать рану. — Держись, я сейчас...

Я разорвала футболку на полосы и прижала к его плечу. Он зашипел от боли, но не отстранился.

— Зря ты вмешалась, — сказал он, закрыв глаза. — Руслан мог убить тебя.

— Но не убил. — Я сильнее прижала ткань к ране, стараясь остановить кровь. — А он тебя чуть не убил.

— Он был сильнее. Я потерял контроль, когда почувствовал твой запах. Если бы не ты... — он замолчал.

— Что было бы?

— Он бы убил меня. И забрал тебя.

Я вздрогнула.

— Зачем я ему?

— Ты — перевёртыш. Редкий. Сильный. Твоя сила может усиливать оборотней. Руслан хочет использовать тебя, чтобы свергнуть вожака своей стаи. Или создать новую.

— А ты? Ты тоже хочешь меня использовать?

Он открыл глаза. В них всё ещё горело золото, но слабее, тусклее.

— Я хочу, чтобы ты была свободна, — тихо сказал он. — Даже если для этого мне придётся умереть.

Я не знала, что ответить. Смотрела на его лицо — бледное, искажённое болью, на клыки, которые всё ещё выступали из-под губы, на когти, которые медленно втягивались обратно. Он возвращался в человеческое состояние, но рана не заживала — она была слишком глубокой.

— Серебряные когти? — спросила я.

— Да, — кивнул он. — Руслан носит серебряные накладки. Они замедляют регенерацию.

— Значит, ты не заживешь быстро?

— Через несколько часов. Но сейчас... сейчас я слаб.

Он откинул голову на стену и закрыл глаза. Я видела, как тяжело он дышит, как вздымается грудь, как кровь продолжает сочиться между моими пальцами.

Я никогда не видела его таким. Слабым. Уязвимым. Обычным человеком, который истекает кровью и не может защитить себя.

— Вадим, — позвала я, но он не ответил.

Его дыхание стало ровнее. Кажется, он терял сознание.

Я сидела рядом с ним неизвестно сколько времени. Минуты? Часы? Луна перемещалась по небу, и её свет проникал сквозь грязное окно, освещая наши силуэты.

Кровь постепенно останавливалась. Я отняла тряпку — рана выглядела чуть меньше, чем раньше. Регенерация работала, но медленно.

Вадим дышал, но не просыпался. В бледном лунном свете его лицо казалось мертвенно-бледным, почти прозрачным. Клыки втянулись, когти исчезли, шерсть на руках пропала. Он выглядел как обычный человек — уставший, израненный, потерянный.

Я осторожно коснулась его щеки. Кожа была холодной.

— Вадим, — прошептала я. — Ты слышишь меня?

Он не шевелился.

Я взяла его за руку — ту, здоровую. Сжала пальцы. Его ладонь была большой, тёплой, несмотря на потерю крови.

— Ты не умрёшь, — сказала я. — Я не позволю.

Я не знала, слышит ли он меня. Но продолжала говорить — тихо, нежно, словно успокаивая ребёнка.

— Ты слишком сильный, чтобы умереть от такого. И я слишком упрямая, чтобы потерять тебя. Мы ведь только начали разбираться в наших отношениях. Ты ещё не научил меня контролировать зверя. Я ещё не доказала тебе, что я не Ирина.

При имени Ирины его брови дрогнули.

— Ты слышишь? — встрепенулась я.

Он что-то прошептал, не открывая глаз. Я наклонилась ближе.

— Не оставляй меня, — разобрала я. — Пожалуйста.

У меня перехватило дыхание. Он просил не оставлять его. Тот самый Вадим, который требовал держаться на расстоянии, который кричал «не подходи ко мне», который угрожал исключением — теперь держался за мою руку и умолял не уходить.

— Не оставлю, — сказала я. — Я здесь.

Я обняла его — осторожно, чтобы не задеть раненое плечо. Он вздохнул и прильнул ко мне, как ребёнок к матери. Его голова легла на моё плечо, дыхание стало ровнее, пульс — спокойнее.

Мы сидели так долго. Луна перемещалась по небу, ночь тянулась бесконечно. Я гладила его волосы, чувствуя, как напряжение постепенно уходит из его тела. Внутренний зверь во мне успокоился, свернулся клубком, греясь о его тепло.

— Вадим, — прошептала я. — Ты не один. Я рядом. Даже если ты отталкиваешь меня, даже если врёшь и скрываешь правду. Я не уйду. Потому что вижу, кто ты на самом деле.

— Кто? — спросил он тихо. Я не поняла, проснулся он или говорил во сне.

— Ты — тот, кто защищает других ценой себя. Ты боишься привязаться, потому что боишься потерять. Ты делаешь больно, чтобы не дать другим сделать больно тебе. Но я не боюсь твоей боли. Я готова разделить её.

Он открыл глаза. Они были серыми — человеческими, усталыми, но в них больше не было льда.

— Виктория, — сказал он. — Ты глупая.

— Знаю.

— И упрямая.

— Тоже