Волчья ягода - Екатерина Мордвинцева

— И опасная. Для себя в первую очередь.

— Я в курсе.

Он слабо улыбнулся. Впервые я видела его улыбку — не насмешливую, не саркастическую, а настоящую. Тёплую. Почти нежную.

— Спасибо, — сказал он. — Что не ушла.

— Не за что.

Мы помолчали. Потом он попытался встать. Я помогла ему подняться — он опёрся на меня, и мы медленно побрели к выходу.

— Завтра, — сказал он, — всё будет по-другому.

— В каком смысле?

— В прямом. Я больше не буду прятаться. И учить тебя буду по-настоящему.

— А наши отношения? — спросила я, не уточняя, какие именно.

— Посмотрим, — ответил он. — Но холодной войны больше не будет.

Я кивнула. Этого было достаточно.

Мы дошли до его апартаментов. Я помогла ему лечь на диван, перевязала рану свежими бинтами (нашлись в его аптечке), дала обезболивающее.

— Ты можешь идти, — сказал он, когда я укрыла его пледом. — Алина, наверное, волнуется.

— Алина на свидании. Она не заметит моего отсутствия.

— Всё равно иди. Здесь опасно.

— Здесь я в безопасности, — возразила я. — Рядом с тобой.

Он не нашёлся, что ответить.

Я села в кресло напротив, поджав ноги.

— Я посижу. Пока ты не уснёшь.

— Я не ребёнок.

— Я знаю. Но я устала бояться.

Он вздохнул, закрыл глаза. Через несколько минут дыхание стало ровным — он уснул. Настоящим, глубоким сном.

Я сидела в кресле, смотрела на него и думала.

Сегодня я видела его настоящим. Без маски, без доспехов, без ледяного взгляда. Уязвимым, раненым, напуганным. И я не отшатнулась. Наоборот — захотела быть ближе.

Это было опасно. Это было глупо. Это было неизбежно.

Потому что я, кажется, начинала в него влюбляться.

Не в преподавателя, не в оборотня, не в хранителя. В человека, который боится потерять тех, кого любит. В мужчину, который готов умереть ради защиты. В того, кто прошептал сквозь сон: «Не оставляй меня».

Я не оставлю.

Что бы ни случилось.

Луна за окном клонилась к закату. Ночь заканчивалась.

А утро принесёт новые испытания.

Вадим проснулся под утро.

Я дремала в кресле, когда почувствовала, что он смотрит на меня. Открыла глаза — он лежал на боку, подперев голову рукой, и разглядывал моё лицо.

— Что? — спросила я, смутившись.

— Ничего. — Он улыбнулся. — Просто смотрю. Ты спишь смешно.

— Я не сплю. Я дремлю.

— Дремли дальше. Мне нравится.

Я смутилась ещё больше.

— Как твоё плечо?

— Почти зажило. — Он пошевелил рукой. — К утру будет как новое.

— А Руслан? Он вернётся?

— Вернётся. Но теперь я буду готов. И ты будешь готова.

— Ты научишь меня драться?

— Научу. Но сначала — контролировать зверя. Без контроля любая сила бесполезна.

Я кивнула.

— Завтра, — сказал он, — начнём по-настоящему.

— Почему не сегодня?

— Потому что сегодня ты должна выспаться. И я тоже.

Он встал с дивана, подошёл ко мне, протянул руку. Я встала.

— Спасибо, — сказал он. — За эту ночь.

— Не за что.

Он посмотрел мне в глаза. Долго, пристально. Потом наклонился и поцеловал в лоб — легко, почти невесомо.

— Иди, — сказал он. — Алина, наверное, уже вернулась. Не заставляй её волноваться.

— Приходи завтра, — я взяла рюкзак. — В шесть?

— В шесть. Жди у дверей.

Я вышла в коридор. Луна уже села, первые лучи солнца пробивались сквозь грязные окна. Ночь кончилась.

Всё изменилось.

В общежитие я вернулась под утро. Алина спала — её блондин, судя по всему, не ночевал у нас. Я тихо разделась, легла в кровать и уставилась в потолок.

На стене — ни одной новой царапины.

Впервые за долгое время я спала спокойно, без снов. Чувствуя его тепло на своей коже.

Глава 10

Утро принесло не облегчение, а новую боль.

Я проснулась от собственного крика. Мне снился Вадим — он лежал на асфальте, и кровь из его плеча заливала всю парковку, превращаясь в чёрную лужу. Я бежала к нему, но ноги вязли в этой луже, и я не могла сделать ни шагу.

— Вика! — Алина трясла меня за плечо. — Вика, проснись! Тебе кошмар снится!

Я открыла глаза. Потолок общежития, утренний свет, запах дешёвого кофе из коридора. Алина склонилась надо мной, испуганная.

— Ты кричала, — сказала она. — Что случилось?

— Ничего, — выдохнула я. — Просто сон.

Но это была не правда. Я чувствовала что-то неладное. Вадим. С ним что-то случилось. Я знала это так же чётко, как знала своё имя.

Я вскочила с кровати, натянула джинсы, свитер.

— Ты куда? — спросила Алина.

— К нему.

— К Фролову? С ума сошла? Ещё даже восьми нет!

— Я должна его увидеть.

Я выбежала из комнаты, не слушая её возражений. Алина кричала что-то вслед, но я уже бежала по коридору, спускалась по лестнице, вылетала на улицу.

Город только просыпался. Серое небо, мелкий дождь, лужи на асфальте. Я бежала к университету, не чувствуя холода, не замечая, что промокла.

В старый корпус я вбежала через запасной вход — туда, где мы спасались прошлой ночью. Дверь была не заперта. Я поднялась на четвёртый этаж и постучала в дверь его апартаментов.

Никто не открыл.

— Вадим! — крикнула я. — Ты там?

Тишина.

Я дёрнула ручку. Дверь была заперта. Но я помнила, что у него есть запасной ключ — под ковриком. Я подняла коврик, нашла ключ, отперла дверь.

Внутри было темно. Шторы задёрнуты, свет не горит. Пахло кровью — свежей, густой, пугающей.

— Вадим, — позвала я, входя.

Он лежал на диване, там же, где я оставила его ночью. Но сейчас он выглядел хуже. Лицо бледное, почти синее, глаза закрыты, дыхание прерывистое. Повязка на плече пропиталась кровью — новой кровью, несмотря на то, что прошло несколько часов.

Я подбежала к нему, упала на колени.

— Вадим! Очнись!

Он открыл глаза. Мутные, с трудом фокусирующиеся.

— Ты… зачем пришла? — прошептал он. — Я же просил…

— Твоя рана не заживает! Почему?

— Серебро, — выдохнул он. — Клинок был серебряным. Частичка осталась внутри. Не даёт регенерировать.

— Частичка? — ужаснулась я. — Ты хочешь сказать, у тебя в плече застрял кусок серебра?

— Да. Нужно вытащить. Но я не могу… руками. Слабость.

Я сглотнула.

— Я вытащу.

— Ты не сможешь. Нужно… резать. Серебро глубоко.

— Я справлюсь. — Я встала, огляделась. — Где у тебя аптечка?

— В ванной. На верхней полке. Но там нет обезболивающего. Я его вчера всё использовал.

— Обойдусь.

Я нашла аптечку. Там были бинты, антисептик, зажим, скальпель. Всё стерильное, в упаковках. Я разорвала их дрожащими руками.

— Ты уверена? — спросил Вадим, когда я вернулась с инструментами. — Это будет больно. Тебе придётся копаться в ране.

— Я не боюсь крови. — Я села рядом