Волчья ягода - Екатерина Мордвинцева

Я изобразила улыбку — надеюсь, убедительную.

Мы подошли к столику, где сидел мужчина лет сорока с сединой в волосах и женщина с короткой стрижкой, похожая на бойца.

— Фролов, — мужчина кивнул. — А это, видимо, та самая?

— Виктория, — представил Вадим. — Моя пара.

Женщина присвистнула.

— Не ожидала. Ты всегда говорил, что пары — это слабость.

— Обстоятельства изменились, — сухо ответил Вадим.

Мы сели. Я чувствовала на себе взгляды — оценивающие, подозрительные. Вадим не отпускал мою руку, и я благодарила его за это. Его тепло передавалось мне, успокаивало.

— Ты человек? — спросила женщина, глядя на меня в упор.

— Да, — ответила я.

— И ты не боишься его? Ночью полнолуния?

— Он неопасен, — сказала я. — По крайней мере, для меня.

Мужчина рассмеялся.

— Слышишь, Фролов? Твоя пара тебя защищает. Редкость.

Вечер прошёл на удивление мирно. Мы пили чай, ели пирожные, разговаривали о погоде, об искусстве, об университете. Я старалась держаться естественно — не слишком близко, но и не слишком далеко. Когда Вадим смеялся над чьей-то шуткой, я смеялась вместе с ним. Когда он клал руку на спинку моего стула, я не отодвигалась.

К концу вечера я поймала себя на мысли, что мне это даже нравится. Быть рядом с ним. Чувствовать его присутствие. Знать, что он — на моей стороне.

В машине по дороге домой я спросила:

— Как я выглядела?

— Убедительно, — ответил он. — Даже слишком.

— Это плохо?

— Нет. Это значит, у нас получится.

Он остановил машину у общежития. Я уже открыла дверь, когда он сказал:

— Виктория.

Я обернулась.

— Спасибо. За сегодня.

— Не за что.

Я вышла, и он уехал. В комнате меня ждала Алина с пакетом чипсов и горящими глазами.

— Ну? — спросила она. — Как прошло?

— Как на первом свидании, — усмехнулась я. — Только вместо цветов — угроза разоблачения.

— Романтика, — хмыкнула Алина.

Через два дня Вадим пригласил меня «на репетицию».

— Мы должны привыкнуть друг к другу, — сказал он по телефону. — На публике выглядеть естественно. Приходи сегодня вечером ко мне. Приготовим ужин.

— Ты умеешь готовить?

— Нет. А ты?

— Умею.

— Вот и отлично.

В шесть вечера я стояла у двери его апартаментов. На мне были простые джинсы и свитер, волосы распущены. Я решила не краситься — в конце концов, мы не на свидание идём.

Вадим открыл дверь. Он был в домашнем — тёмные спортивные штаны, серая футболка, босиком. Выглядел… обычно. Уютно почти.

— Заходи, — сказал он, отступая.

Я вошла и огляделась.

Я уже была в его апартаментах, но тогда мне было не до интерьера. Сейчас я рассмотрела их внимательно.

Большая комната, разделённая на зоны. Диван, два кресла, журнальный столик. Книжные стеллажи от пола до потолка — книги, папки, какие-то коробки. В углу — тренажёры: турник, гантели, скамья для жима. На стенах — никаких картин, никаких фотографий. Ничего личного.

— У тебя пусто, — сказала я. — Как в казарме.

— Я не люблю захламлять пространство, — ответил он.

— Это не захламление. Это жизнь. Фотографии, сувениры, безделушки. У тебя ничего этого нет.

Он пожал плечами.

— Я мало времени провожу дома.

Или мало живёшь, подумала я. Но не сказала вслух.

— Показывай кухню, — сказала я вместо этого.

Кухня оказалась крошечной — плита, раковина, холодильник, шкафчик с посудой. В холодильнике — яйца, молоко, сыр, помидоры, замороженное мясо. В шкафчике — макароны, крупы, банка кофе.

— Ты живёшь как студент, — заметила я.

— Я и есть почти студент, — усмехнулся он. — Только диплом защитил.

— Давно?

— Десять лет назад.

Я не стала спрашивать, что было потом. Я и так знала — Ирина, изгнание, одиночество.

— Будем готовить пасту с томатным соусом, — решила я. — Лук, чеснок, помидоры, базилик — у тебя есть базилик?

— Нет.

— Купим в следующий раз.

Я достала продукты, налила в кастрюлю воду, поставила на огонь. Вадим стоял рядом, не зная, чем помочь.

— Можешь порезать лук, — сказала я, протягивая ему нож.

— Я не умею.

— Сейчас научу.

Я встала рядом с ним, взяла его руку с ножом, направила на лук.

— Режь тонкими полукольцами. Не спеши. Держи пальцы вот так, чтобы не порезаться.

Он посмотрел на меня с удивлением.

— Ты серьёзно учишь меня готовить?

— А что? Сам сказал, что мы должны привыкнуть друг к другу. Что может быть естественнее, чем готовить вместе?

Он усмехнулся — непривычно тепло, почти по-домашнему — и начал резать лук. Получалось коряво, но он старался.

Я занялась соусом. Обжарила лук, добавила чеснок, помидоры, специи. Запах разошёлся по всей квартире — вкусный, уютный.

Вадим закончил с луком и стоял, наблюдая за моими движениями.

— Ты хорошо готовишь, — сказал он.

— Это база. Мама научила.

— Твоя мама — человек?

— Да. Обычный человек. Она не знает, кто я.

— Ты боишься ей рассказать?

— Боюсь. Она не поймёт. Решит, что я сошла с ума.

Вадим молчал.

— А твои родители? — спросила я. — Они знают о тебе?

— Их нет, — коротко ответил он. — Умерли много лет назад.

— Прости.

— Не за что.

Мы помолчали. Паста сварилась, я слила воду, смешала с соусом. Разложила по тарелкам, поставила на маленький обеденный стол.

— Садись, — сказала я.

Вадим сел, взял вилку, попробовал.

— Вкусно, — сказал он. — Спасибо.

— Пожалуйста.

Мы ели в тишине. Не тягостной, а скорее уютной. Впервые я чувствовала себя в его доме… как дома.

Когда тарелки опустели, я встала, чтобы помыть посуду. Он встал следом, чтобы помочь. Мы оказались рядом у раковины. Я взяла тарелку, он — полотенце.

Наши руки встретились.

Я почувствовала его тепло — знакомое, уже почти родное. Он не отодвинулся, я — тоже.

— Давно никто не кормил меня по-человечески, — тихо сказал он.

Я подняла глаза. Он смотрел на меня — не холодно, не отстранённо, а… грустно? Тоскливо?

— Ты одинок, — сказала я. Это была не догадка, утверждение.

— Да, — признался он. — Наверное.

— Вадим…

— Не надо меня жалеть, — перебил он. — Я заслужил это одиночество. Я многое сделал. Многое не сделал. Ира…

— Ты не виноват в её смерти, — сказала я.

— Виноват. Я ослабил контроль. Привязался. И из-за этого потерял её.

— Ты не потерял её из-за привязанности. Ты потерял её, потому что враги были сильнее. Привязанность тут ни при чём.

Он покачал головой.

— Тебе легко говорить.

— Мне не легко. Но я не позволю тебе винить себя за то, что ты живёшь и чувствуешь.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом сказал:

— Ты очень похожа на неё. Такой же огонь в глазах.

— Я не Ирина, — напомнила я.

— Знаю. Ты сильнее.

Он убрал руку, продолжая вытирать тарелку. Я занялась следующей.

— Мы