Волчья ягода - Екатерина Мордвинцева

Его руки были тёплыми, уверенными. Я постепенно расслабилась, начала чувствовать ритм. Мы двигались легко, словно танцевали вместе много раз.

— Хорошо, — сказал он. — У тебя талант.

— Это всё партнёр.

Он улыбнулся — той самой тёплой улыбкой, которую я уже начинала любить.

Алкоголь лился рекой.

Я придерживалась правила не пить, но гости щедро угощали друг друга шампанским, виски, коньяком. Воздух в зале стал тяжёлым, пахло духами, сигарами и чем-то ещё — тем самым звериным запахом, который я уже научилась узнавать.

Вадим всё время был рядом. Он брал мне воду, отвечал на вопросы, отводил взгляды слишком навязчивых самцов. Но я чувствовала — он тоже на пределе. Чужая стая, чужие запахи, чужие правила.

— Пойдём на улицу, — предложила я. — Нужно проветриться.

— Хорошо.

Мы вышли в сад. Здесь было прохладнее, тише. Луна висела низко — не полная, но уже почти.

— Как ты? — спросил Вадим.

— Держусь. А ты?

— Терплю.

— Твой запах изменился, — заметила я. — Ты… злишься?

— Это не злость. Это напряжение. Быть на чужой территории — всегда стресс для оборотня.

— И чем я могу помочь?

— Стой рядом и не уходи далеко.

Я кивнула. Мы постояли молча, глядя на луну.

— Вернёмся? — спросила я.

— Вернёмся.

В зале музыка сменилась на более быструю — латину. Пары танцевали страстно, почти неприлично. Я заметила, как некоторые мужчины смотрят на меня — оценивающе, голодно.

— Не обращай внимания, — сказал Вадим, перехватив мой взгляд.

— Трудно.

— Я знаю.

К нам подошёл молодой человек — высокий, светловолосый, с дерзкой улыбкой. Он был одет в чёрную рубашку, расстёгнутую на груди, и узкие брюки.

— Фролов, — кивнул он Вадиму. — А это, наверное, твоя новая пассия?

— Пара, — поправил Вадим. — Не пассия.

— Извините, — улыбнулся парень. — Я — Андрей. Можно пригласить вашу даму на танец?

Вадим напрягся.

— Она танцует только со мной.

— А я настаиваю, — сказал Андрей, и в его глазах вспыхнуло золото. — Правила вечеринки: любой может пригласить любую даму. Отказ — оскорбление.

Я посмотрела на Вадима. Он стиснул зубы.

— Хорошо, — сказала я, чтобы разрядить обстановку. — Один танец.

— Виктория... — предостерегающе начал Вадим.

— Один танец, — повторила я. — Ты же не хочешь конфликта?

Он не ответил. Я взяла Андрея под руку, и мы вышли в центр зала.

Музыка была быстрой, ритмичной. Андрей танцевал хорошо — может, даже слишком хорошо. Он кружил меня, прижимал к себе, его руки скользили по спине, по талии.

— Ты красивая, — сказал он, когда мы оказались ближе. — Как тебя угораздило связаться с Фроловым?

— Это моё дело, — ответила я.

— Он не умеет ценить таких, как ты. Холодный, как лёд. Я бы с тобой был другим.

— Мне нравится лёд.

Андрей усмехнулся.

— Притворяешься. Я вижу, как ты на него смотришь. Боишься?

— Не твоё дело.

Танец закончился. Я развернулась, чтобы уйти, но Андрей удержал меня за руку.

— Останься. Ещё один танец.

— Я обещала только один.

— Фролов не рассердится. Он же твой «хранитель», а не муж.

Я вырвала руку.

— Отпусти.

Он не отпускал. Его пальцы сжались крепче, почти больно.

— Отпусти, — повторила я, и в моём голосе прозвучало нечто такое, от чего Андрей на секунду оторопел.

— Виктория, — раздался голос Вадима.

Он стоял в двух шагах от нас, его глаза горели золотом. Впуклые, страшные.

— Отпусти её, — сказал он, и в его голосе прозвучало низкое, вибрирующее рычание.

Андрей отпустил. Но не сразу — он демонстративно разжал пальцы и отступил, улыбаясь.

— Какая нервная реакция, Фролов. Ты ревнуешь?

Вадим не ответил. Он подошёл ко мне, взял за руку, увёл в сторону.

— Уходим, — сказал он. — Немедленно.

— Вадим...

— Я сказал — уходим.

В машине он молчал всю дорогу.

Сжимал руль так, что побелели костяшки. Смотрел на дорогу, но я чувствовала — он видит не её.

— Извини, — сказал он, когда мы отъехали от особняка.

— За что?

— За эту сцену. За рык. Я должен был контролировать себя.

— Ты ревновал, — сказала я. Это была не догадка — утверждение.

— Да.

— Почему? Мы же не настоящая пара.

Он промолчал.

— Вадим, почему ты ревновал?

— Потому что он касался тебя, — выдохнул он. — Потому что он смотрел на тебя как на добычу. Потому что в его запахе было желание. И я... я не мог это вынести.

— Ты ревнуешь к нему, потому что я — твоя «пара» по притворству?

— Нет. — Он остановил машину у обочины, повернулся ко мне. — Потому что ты — моя. Не по договорённости. По-настоящему.

У меня перехватило дыхание.

— Вадим...

— Я пытался держать дистанцию, — его голос дрожал. — Я пытался не привязываться. Но когда я увидел его руки на тебе, когда почувствовал его запах на твоей коже... во мне что-то щёлкнуло. Я хотел его убить.

— Но не убил.

— Потому что ты была рядом. Ты остановила меня.

— Я не останавливала. Я просто танцевала.

— Ты смотрела на меня, когда он касался тебя. Ты искала меня глазами. Это и остановило.

Я молчала. Потому что он был прав. Всё то время, пока Андрей кружил меня в танце, я искала взглядом Вадима. Каждую секунду.

— Я не знаю, что со мной происходит, — сказал Вадим. — Я теряю контроль.

— Это не потеря контроля. Это чувства.

— Чувства опасны.

— Чувства — это жизнь.

Он уронил голову на руль.

— Извини, — повторил он.

— Перестань извиняться. — Я коснулась его плеча. — Мне понравилась твоя «живая реакция».

Он поднял голову.

— Что?

— Ревность. Рык. То, как ты смотрел на него. Мне понравилось.

— Ты... ненормальная.

— Возможно. — Я улыбнулась. — Но я предпочитаю живого Вадима, который рычит на конкурентов, чем ледяную глыбу, которая боится собственных чувств.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом невесело усмехнулся.

— Ты странная, Виктория.

— Это я уже слышала.

— И смелая.

— Это комплимент?

— Это констатация факта.

Он снова повернул ключ зажигания, и мы поехали дальше.

Когда мы вернулись в его апартаменты, я скинула туфли и выдохнула.

— Это был кошмар, — призналась я.

— Но ты справилась.

— Спасибо тебе. Если бы не ты...

— Я и не дал бы ему тебя тронуть.

Он прошёл на кухню, налил себе воды. Я села на диван, обхватив колени.

— Вадим, — позвала я.

Он повернулся.

— Ты сказал в машине, что я — твоя по-настоящему. Ты это серьёзно?

Он помолчал.

— Я не знаю, что это значит. Я не испытывал такого... ни к кому. Даже к Ирине.

— Что испытывал?

— Желание защищать. Быть рядом. Не отпускать. — Он поставил стакан. — И ещё... желание.

— Какое желание?

— То, о котором не говорят вслух.

Я покраснела.

— Ох.

— Прости, если смутил.

— Ничего.

Мы помолчали. Тишина была тяжёлой, полной невысказанного.

— Мне пора, — сказала я,