Волчья ягода - Екатерина Мордвинцева

— Есть ты, — перебила я. — Или нет?

Он молчал.

— Я люблю тебя, Вадим, — сказала я. — Не как хранителя, не как оборотня. Как человека. Который готов рисковать. Который не боится быть слабым. Который...

Он закрыл мне рот поцелуем.

Настоящим. Не в уголок губ, не беглым. Глубоким, долгим, от которого у меня подкосились ноги.

— Я тоже, — прошептал он, отрываясь. — Я тоже люблю тебя.

Мы сидели обнявшись, глядя на снег за окном.

Оттепель закончилась.

Началась весна.

Глава 14

Неделя после того поцелуя стала самой длинной в моей жизни.

На следующее утро я проснулась с улыбкой. Вчерашний снег, его губы на моих, «я тоже люблю тебя» — всё это кружило голову, делало мир ярче. Я шла на пары, напевая что-то бессмысленное, и даже Алина заметила перемену.

— Ты светишься, — сказала она, когда мы зашли в аудиторию.

— Просто хорошее настроение.

— Уверена? У тебя такое лицо было только раз — когда ты выиграла конкурс.

Я усмехнулась. Нет, это было нечто большее, чем победа в конкурсе. Это было чувство, которое я никогда раньше не испытывала. Лёгкость, полёт, уверенность, что мир на моей стороне.

Вадим должен был вести первую пару. Я села на своё обычное место — на третьем ряду, чтобы видеть его лицо, когда он войдёт.

Дверь открылась.

Он вошёл — в белой рубашке, с закатанными рукавами, волосы зачёсаны назад. Красивый, недосягаемый, чужой.

Он обвёл взглядом аудиторию. Скользнул по моему лицу так быстро, словно меня не существовало. Остановился на ком-то сзади, потом на доске.

— Здравствуйте, — сказал он обычным ледяным тоном. — Откройте конспекты. Тема сегодняшней лекции: «Визуализация подсознательных страхов в рекламе».

Я смотрела на него, не веря своим глазам. Он что, игнорирует меня? Специально? После вчерашнего?

Всю пару я ждала, что он хотя бы взглянет в мою сторону. Хотя бы бросит короткий взгляд, который скажет: «Я помню. Всё в силе». Но ничего.

Он говорил, писал на доске, отвечал на вопросы других студентов. Ко мне не обращался. Когда я подняла руку, чтобы спросить, он сделал вид, что не заметил, и вызвал Лену Королькову.

После звонка я задержалась в аудитории. Студенты вышли, остались только мы.

— Вадим, — позвала я.

Он собирал бумаги, не поднимая головы.

— Что вам, Денисова?

— Что значит «что вам»? — Я подошла ближе. — Вчера...

— Вчера ничего не было, — перебил он. — Вы всё придумали.

— Я придумала? — Голос дрогнул. — Ты поцеловал меня. Сказал, что любишь. А сегодня смотришь сквозь меня.

Он поднял голову. Его глаза были серыми, холодными, пустыми.

— Вам показалось, Денисова. Я не целовал вас. И не говорил слов, которые вы приписываете мне.

— Вадим...

— Занятие окончено. Прошу выйти.

Он отвернулся к окну, показывая, что разговор закончен.

Я стояла, сжимая кулаки. Внутри закипала злость — горячая, красная, неуправляемая.

— Ты трус, — сказала я. — Ты боишься своих чувств. Поэтому притворяешься, что ничего не было.

Он молчал.

— Я не Ирина, — продолжила я. — Я не сломаюсь от того, что ты меня любишь. И не умру. Но если ты продолжишь отталкивать меня — я уйду. Навсегда. И ты меня больше никогда не найдёшь.

Я вылетела из аудитории, не оглядываясь.

Я надеялась, что он одумается. Что придёт вечером, постучит в дверь общежития, скажет: «Прости, я испугался». Но прошёл день, другой, третий — ничего.

На следующей паре он снова меня игнорировал. И на следующей. И на той, что была после.

Я перестала поднимать руку. Перестала задерживаться после занятий. Перестала смотреть в его сторону — потому что каждый раз, когда я смотрела, он отводил взгляд.

Злость сменилась обидой, обида — отчаянием.

— Что с тобой? — спросила Алина в четверг, когда я в сотый раз уставилась в потолок, не в силах уснуть.

— Он меня избегает, — сказала я. — После того как поцеловал и признался в любви — теперь ведёт себя как будто я пустое место.

— Может, он испугался?

— Я знаю, что испугался. Но это не повод так со мной обращаться.

— Ты говорила с ним?

— Пыталась. Он сказал, что мне всё показалось.

Алина присвистнула.

— Жестоко.

— Поэтому я больше не буду пытаться. Если он хочет меня потерять — пусть теряет.

Алина села рядом.

— Вика, а если он не хочет тебя терять, но не может переступить через свой страх?

— Тогда это его проблема.

— А твои чувства? Ты же его любишь.

Я замолчала. Она была права — я любила. И от этого было ещё больнее.

— Забудь этого волка, — сказала Алина. — Он не достоин тебя.

— Я не могу его забыть. Он влез мне в голову, в кровь, в каждую клетку.

— Тогда борись. Не жди, пока он придёт. Иди сама.

— Куда?

— К нему. Ночью. Вломись в его берлогу и выскажи всё, что накопилось.

Я посмотрела на неё.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Он — мужчина. Иногда их нужно бить по голове, чтобы они очнулись.

Я усмехнулась.

— Ты удивительная, Алин.

— Знаю. — Она подмигнула. — Иди. Я прикрою.

* * *

В пятницу вечером я собралась.

Надела чёрные джинсы, свитер, кеды. Волосы распустила — пусть видит, что я не прячусь. Нанесла лёгкий макияж — не для него, для себя.

— Иди, — сказала Алина, подталкивая меня к двери. — И не возвращайся без ответа.

— А если он выставит меня?

— Значит, он дурак. Но ты хотя бы попробовала.

Я вышла в коридор. Общежитие гудело — кто-то смотрел телевизор, кто-то спорил, кто-то играл на гитаре. Я спустилась по лестнице, вышла на улицу.

Ночь была холодной, звёздной. Снег, выпавший несколько дней назад, уже подтаял, превратившись в грязную кашу. Я шла быстрым шагом, не чувствуя холода.

Университет спал. Старый корпус был тёмен, только кое-где горели окна — ночные сторожа, дежурные. Я вошла через запасной вход, поднялась на четвёртый этаж.

Коридор преподавательских апартаментов был пуст. Я остановилась у двери № 2. На табличке всё та же фамилия: «Фролов В.А.».

Я не стала стучать.

Дёрнула ручку. Дверь была не заперта.

Я вошла.

В апартаментах было темно. Только лунный свет пробивался сквозь щель в шторах, освещая полоску на полу.

— Вадим, — позвала я.

Тишина.

Я сделала несколько шагов. Диван пуст, кресла пусты. На столике — остывшая чашка кофе.

— Я знаю, что ты здесь.

Из спальни, за ширмой, послышался шорох. Потом голос — глухой, хриплый:

— Уходи, Виктория. Не надо.

Я подошла к ширме, отодвинула её.

Вадим сидел на кровати, обхватив голову руками. Он был в одной футболке и джинсах, босиком. Волосы растрёпаны, лицо бледное,