Волчья ягода - Екатерина Мордвинцева

Руслан удивлённо поднял бровь.

— За неделю?

— У меня хороший учитель. — Я посмотрела на Вадима. — Он научит меня.

— Ты сумасшедшая, — сказал Руслан.

— Возможно. Но я не буду вашей пешкой. Ни твоей, ни «Охотничьего круга». Я сама решаю свою судьбу.

Руслан долго смотрел на меня. Потом вздохнул.

— Хорошо. Но запомни: когда они придут, я не смогу тебя защитить. Даже если захочу.

— Я не просила защищать.

Он покачал головой и повернулся к выходу.

— Передай привет своей своре, — бросил ему вслед Вадим.

Руслан остановился, не оборачиваясь.

— Ты зря доверяешь ей, Фролов. Перевёртыши не могут любить. Это химия, гормоны, инстинкты. Она бросит тебя, когда припрёт. Как все они.

— Ты ошибаешься, — сказала я.

Он вышел, хлопнув дверью.

Мы остались одни.

Вадим прислонился к стене, закрыл глаза.

— Ну вот, — сказал он. — Теперь ты знаешь. Наше счастье длилось недолго.

— Не говори так. — Я подошла, обняла его. — Мы справимся.

— Ты не умеешь драться. Твоя сущность не проснулась полностью.

— Научи меня.

— За неделю?

— Да. Как научил контролировать царапины. Как научил дышать.

Он открыл глаза, посмотрел на меня.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Я не хочу быть обузой. Я хочу быть союзником.

— Виктория... — он взял моё лицо в ладони. — Ты никогда не была обузой.

— Тогда помоги мне стать сильной.

Он поцеловал меня — нежно, почти прощаясь.

— Хорошо. Завтра начнём. Но сегодня... побудем просто мужчиной и женщиной. Без магии, без угроз, без будущего.

— Сегодня — да. — Я прижалась к нему. — Сегодня — только мы.

Мы лежали в темноте. Он говорил, я слушала. Про то, как впервые превратился и испугался собственного отражения в луже. Про то, как учился охотиться и однажды чуть не задрал соседскую собаку. Про то, как влюбился в первый раз в семнадцать — в девушку из параллельного класса, которая даже не знала его имени.

— А ты? — спросил он. — У тебя были влюблённости?

— Были. В школе. В художника-абстракциониста, которого видела на выставке. В парня из старших классов. Но всё это было несерьёзно.

— А сейчас? Сейчас серьёзно?

Я повернулась к нему.

— Я никогда не была так серьёзна, как сейчас.

Он улыбнулся в темноте.

— Я тоже.

Мы замолчали. Где-то за окном завыл ветер — предвестник снегопада.

— Вадим, — позвала я.

— Мм?

— Что будет после? Если мы выживем?

— Не знаю. Но нам придётся уехать. Сменить имена, города, страны.

— Навсегда?

— Пока «Охотничий круг» не уничтожат. Или пока мы не станем достаточно сильными, чтобы противостоять им.

— Это долго.

— Да.

— А наши чувства? Они выдержат?

Он помолчал.

— Я надеюсь, что да.

Я придвинулась ближе, уткнулась носом в его плечо.

— Я не боюсь, — сказала я. — Потому что ты рядом.

— Не зарекайся.

— Не зарекаюсь. Я знаю.

Он обнял меня крепче.

— Спи, — сказал он. — Завтра будет трудный день.

Я закрыла глаза. Внутренний зверь свернулся клубком и затих.

Сон пришёл быстро — без сновидений, без кошмаров.

Утром я проснулась от того, что он гладил меня по спине.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе.

— Завтрак готов.

Я села. На столике — яичница, тосты, кофе. Он научился готовить.

— Ты молодец, — сказала я, пробуя.

— Спасибо учителю.

— Не за что.

Мы позавтракали в тишине. Но эта тишина была не тяжёлой — она была наполнена предстоящим днём.

— Сегодня начнём тренировки, — сказал Вадим. — Ты должна научиться вызывать свою сущность по желанию. Это больно.

— Я справлюсь.

— Знаю.

Он взял меня за руку.

— Пожалуйста, не умирай.

— Постараюсь, — усмехнулась я.

Он сжал мои пальцы.

— Я серьёзно.

— И я серьёзно. Мы оба не умрём.

Он кивнул, но в его глазах оставалась тревога.

Мы встали, оделись. Вадим открыл дверь в комнату для тренировок — ту самую, где я впервые училась дышать.

— Начинаем, — сказал он.

Я сделала шаг в неизвестность.

Первая тренировка была жестокой.

— Закрой глаза, — сказал Вадим. — Вспомни свои сны. Лес, луну, бег.

Я закрыла. Перед глазами встали картины — чёрные стволы, золотые глаза, хруст веток под лапами.

— Чувствуешь?

— Да.

— Откройся ей. Не бойся.

Я почувствовала, как внутри зашевелилось что-то тёплое, большое. Оно росло, давило изнутри, требовало выхода.

— Теперь позволь ей выйти. Медленно. Контролируй дыхание.

Я попыталась. Мышцы напряглись, свело спину. Стало трудно дышать.

— Не торопись, — сказал Вадим. — Ты пока не готова к полной трансформации. Достаточно частичной.

— Как?

— Сосредоточься на руках. На ногтях.

Я представила, как мои ногти удлиняются, становятся острыми, как когти. И вдруг — хруст. Я открыла глаза.

Мои ногти превратились в когти. Короткие, но острые, почти чёрные.

— Получилось, — прошептала я.

— Молодец. Теперь обратно.

Сосредоточилась — когти втянулись.

— Ещё раз.

Я повторила пять раз. Десять. К концу часа я могла выпускать когти и убирать их по команде.

— Достаточно на сегодня, — сказал Вадим. — Завтра будем учить другие части тела. Это будет сложнее.

— Я готова.

— Знаю.

Он подошёл, поцеловал меня в лоб.

— Ты сильная, Виктория. Справишься.

— Спасибо тебе.

— Не за что.

Я улыбнулась. Впервые за долгое время я чувствовала, что действительно могу на что-то влиять. Не быть жертвой — быть воином.

Неделя до полнолуния только начиналась.

Но я больше не боялась.

Глава 15

До полнолуния оставалось пять дней.

Тренировки шли каждый вечер. Я училась выпускать когти, менять форму глаз, обострять слух и нюх. Вадим был строгим учителем — не хвалил за успехи, но и не ругал за неудачи. Просто повторял: «Ещё раз. Сосредоточься. Не торопись».

К концу пятого дня я могла по желанию превращать руки в волчьи лапы — с шерстью, когтями, мощными пальцами. Это было больно — кости хрустели, мышцы растягивались, но страх перед болью прошёл. Я поняла: моё тело способно на большее, чем я думала.

— Завтра выходной, — сказал Вадим после очередной тренировки. — Без занятий. Ты заслужила отдых.

— Отдых? — удивилась я. — У нас через пять дней может быть битва.

— Если ты перетренируешься, толку не будет. Нужно восстановиться.

— Хорошо, — нехотя согласилась я. — Но только один день.

Вечером мы сидели на диване, пили чай и смотрели какой-то старый фильм. Я положила голову ему на плечо, он обнимал меня за талию. Тишина была уютной, почти домашней.

— Вадим, — позвала я.

— Мм?

— Ты когда-нибудь показывал кому-нибудь свою волчью форму? Полную?

Он помолчал.

— Никому. Кроме стаи.

— Даже Ирине?

— Даже ей. Она боялась. Я понимал, что если покажу — испугаю её. Поэтому держал дистанцию.

— А мне покажешь?

Он повернулся, посмотрел мне в глаза.

— Ты не боишься?

— Я уже видела тебя в промежуточной