Волчья ягода - Екатерина Мордвинцева

— Промежуточная форма — это ещё не всё. Полная трансформация — это когда человек исчезает. Остаётся только зверь. Это страшно.

— Я хочу увидеть тебя всего, — сказала я. — Без масок. Без утайки.

Он долго смотрел на меня. Потом кивнул.

— Хорошо. Сегодня ночью. Но не здесь — в лесу. Я не могу превращаться в помещении.

— Когда?

— Через час. Собирайся.

Лес, куда он привёз меня, находился в часе езды от города. Тёмный, древний, с высокими соснами и запахом прелой листвы. Луна висела низко — не полная, но уже почти.

— Здесь безопасно, — сказал Вадим, выходя из машины. — Моя территория. Никто не придёт.

— Твоя территория? — удивилась я.

— У каждого оборотня есть участок леса, где он может превращаться без опаски. Этот — мой. Я никому не говорил о нём. Даже стае.

— А мне сказал.

— Ты — исключение.

Мы прошли в глубь леса, на небольшую поляну. Вадим снял куртку, повесил на ветку. Остался в футболке и джинсах.

— Встань подальше, — сказал он. — Метров на десять. И не подходи, пока я не позову.

— Хорошо.

Я отошла к краю поляны, села на поваленное дерево. Вадим стоял в центре, закрыв глаза.

— Начинаю, — сказал он.

Я не видела, как он превращается в прошлый раз — тогда я подбежала уже в процессе. Сейчас я видела всё с начала.

Сначала изменились глаза — загорелись золотом, ярко, ослепительно. Потом кожа — по ней пробежала рябь, словно под ней шевелилось что-то живое. Кости хрустнули — громко, неестественно. Вадим вскрикнул — не от боли, от напряжения.

Его тело вытянулось, руки удлинились, пальцы превратились в лапы с острыми когтями. Лицо — чуждое, с вытянутой мордой, с горящими глазами. На коже появилась шерсть — густая, тёмная, почти чёрная.

Через минуту на поляне стоял огромный волк.

Он был крупнее любого волка, которого я видела в зоопарке или на картинках. Ростом почти с меня, с мощной грудью, длинными ногами и страшной пастью. Глаза горели золотом — разумным, человеческим.

Я смотрела на него, и сердце колотилось где-то в горле. Страх был — первобытный, древний, инстинктивный. Но я заставила себя не шевелиться, не кричать, не убегать.

Это Вадим. Он не причинит мне вреда.

Волк сделал шаг ко мне. Я не отступила. Ещё шаг — я встала с бревна.

Он подошёл вплотную. Я чувствовала его дыхание — горячее, с запахом леса и крови. Его морда оказалась на уровне моего лица.

Я протянула руку.

Коснулась его шерсти. Она была густой, тёплой, живой. Волк вздохнул — глубоко, протяжно, как делал Вадим, когда успокаивался.

Я погладила его по голове, провела пальцами по ушам. Он прикрыл глаза — от удовольствия? Доверия?

— Ты красивый, — прошептала я. — И совсем не страшный.

Волк лизнул мою ладонь. Язык был шершавым, горячим.

Я обняла его — насколько могла обнять огромную звериную шею. Он стоял не двигаясь, позволяя мне касаться себя.

— Спасибо, — сказала я. — Что показал.

Волк отступил, отошёл на несколько шагов. Его тело снова начало трансформироваться — хруст костей, сокращение мышц, исчезновение шерсти. Через минуту на поляне стоял Вадим — обычный, человеческий, голый.

Я отвела взгляд, хотя краем глаза успела заметить его обнажённое тело. Он быстро оделся.

— Не боишься? — спросил он, подходя.

— Нет. — Я покачала головой. — Ты — это всё ещё ты. Даже в волчьей форме.

— Ты первая, кто не испугался. — Он взял меня за руку. — Даже среди оборотней многие шарахаются от полной трансформации.

— Может, потому что я перевёртыш. Я чувствую в тебе своё.

— Может быть.

Он обнял меня, и мы стояли так посреди леса, под луной.

— Поехали домой, — сказал он. — Холодно.

— Давай.

Домой — в его апартаменты. Мы вернулись за полночь. Было тихо, темно, только луна светила сквозь шторы.

— Ложись спать, — сказал Вадим. — Я на диване.

— Нет, — сказала я. — Сегодня мы спим вместе.

— Виктория...

— Без секса, — перебила я. — Просто рядом. Я хочу чувствовать тебя.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом кивнул.

— Хорошо.

Мы легли на его кровать. Я сняла джинсы и свитер, осталась в футболке и трусах. Он — в одних боксерах.

В кровати было тепло. Мы лежали на боку, лицом друг к другу. Я чувствовала его дыхание на своих губах.

— Расскажи что-нибудь, — попросила я.

— О чём?

— О том, что ты любишь. Кроме меня.

Он усмехнулся.

— Ты в начале списка.

— А потом?

— Потом... лес. Тишина. Звёзды. Когда я в лесу один, я чувствую себя свободным. Как будто нет обязанностей, нет долга, нет прошлого.

— А в городе?

— В городе я чувствую себя чужим. Люди, машины, вечная суета. Это не моя стихия.

— Но ты живёшь в городе.

— Потому что так нужно. Для работы, для защиты.

— А если бы не нужно было? Ты бы жил в лесу?

— Возможно. В избушке, с печкой, с собакой. — Он улыбнулся.

— С волчицей, — поправила я.

— С тобой, — сказал он. — Ты бы поехала со мной?

— В лес? В избушку без удобств?

— А что? Ты художница. Рисовала бы лес, зверей, меня.

— С голого? — усмехнулась я.

— Можешь одевать меня мысленно.

Мы рассмеялись. Потом он притянул меня ближе, и я уткнулась носом в его шею. Он пах лесом и дождём.

— Вадим, — прошептала я.

— Мм?

— Я люблю тебя.

— Я тоже.

Он поцеловал меня в макушку, и я закрыла глаза. Сон накрыл меня мягкой волной.

Я проснулась от того, что он целовал моё плечо.

Нежно, медленно, проводя губами от шеи к ключице. Я замерла, боясь спугнуть этот момент.

— Ты не спишь, — сказал он, заметив, что я открыла глаза.

— Теперь нет.

— Прости, разбудил. — Он отстранился.

— Не извиняйся. Мне понравилось.

Он посмотрел на меня. В полумраке его глаза казались почти чёрными.

— Я хочу тебя, — сказал он. — Очень. Но я обещал не торопиться.

— Я знаю.

— Это трудно.

— Я знаю.

Он взял мою руку, приложил к своей груди. Сердце колотилось — часто, сильно.

— Чувствуешь? — спросил он.

— Да.

— Это из-за тебя.

— Я знаю.

Я придвинулась ближе, поцеловала его в уголок губ — как он когда-то. Он ответил.

Поцелуй был долгим, глубоким, но не переходил границу. Мы целовались, обнимались, касались друг друга, но не шли дальше. Это было мучительно и прекрасно одновременно.

— Остановись, — прошептал он, отрываясь. — Пожалуйста. Иначе я не смогу.

— Хорошо.

Я легла на спину, уставилась в потолок. Он лежал рядом, тяжело дыша.

— Ты издеваешься надо мной, — сказал он.

— Нет. Просто я хочу тебя не меньше.

— Тогда зачем мы мучаем друг друга?

— Потому что ты