Муза Паганини. Скрипач от дьявола - Сина Беервальд

смогла. Вместо этого она глубоко вдохнула. Если он ещё не узнал из газет, то скоро узнает непременно – так пусть уж лучше от неё, хоть и говорить об этом было нелегко.

– Правда в том…

Паганини поднял руку, останавливая её.

– Довольно, – мягко сказал он. – Мне лишь хотелось знать, сможете ли вы говорить об этом. Я знаю, что он в той башне.

– Да, молва уже разнеслась… – тихо ответила она и потянулась к бокалу с водой. Вдруг ей страстно захотелось, чтобы в нём было вино.

– А как вы?

У Софи навернулись слёзы. Он первый, кто спросил её об этом. Столько всего хотелось сказать, столько накипело на душе – и вот внезапно слова иссякли.

– Не знаю… – Она сглотнула и провела рукой по глазам. – Не знаю, что будет дальше.

– Жизнь продолжается, – сказал Паганини. – Вы сильная женщина. Но я спросил, как вы.

Она покачала головой, чувствуя, как слёзы вот-вот хлынут вновь.

– Я не сильная. Я просто вынуждена такой казаться.

Ей хотелось рассказать, как шурин забрал книгу заказов, но слова снова застряли в горле, перехваченные рыданиями.

– Простите… – едва выговорила она.

Он протянул ей свежий платок, прежде чем она успела найти свой в складках юбки. Она прижала его к уголкам глаз, пытаясь остановить поток слёз. Дрожь охватила всё тело, дышать стало трудно. И вдруг она почувствовала, как его руки опустились ей на плечи. Она даже не заметила, как он встал и подошёл сзади. От неожиданности она вздрогнула.

– Всё в порядке, благодарю вас. Простите эту слабость.

Паганини вернулся на место.

– Не стыдитесь. Слёзы нужны – иначе душа черствеет. А когда пелена спадает, взгляд проясняется.

Взгляд Софи действительно стал чище. До прояснения было далеко, но слёзы и вправду принесли облегчение. Она ещё раз промокнула глаза, но платок так и не выпустила из рук. Ей было спокойнее оттого, что он не требовал подробностей. Теперь она жаждала узнать о его заключении.

– Синьор Паганини, теперь время вашей истории, не так ли?

Глава 17

Паганини в свою очередь глубоко вздохнул, схватил свой бокал и, осушив его одним глотком, начал рассказ:

– Это случилось четырнадцать лет назад, осенью, в моём родном городе Генуя. Я дал там несколько концертов и познакомился с юной девушкой по имени Анджолина. Она была дочерью портного, чинившего мой фрак. С этого и начались мои злоключения. Признаю, девушка была и вправду юна – всего шестнадцать лет, но уже искушена в искусстве обольщения. Почему – тогда я ещё не понимал. Так или иначе, она разыграла передо мной спектакль страсти, и должен сказать – я искренне влюбился. Мне скоро исполнялось тридцать два, и я был готов жениться на ней немедля, о чём и заявил её отцу. Но тот, разумеется, воспротивился нашей связи и запретил мне видеться с его несовершеннолетней дочерью.

– И правильно сделал! – воскликнула Софи. – Вам следовало проявить благоразумие.

Она тут же пожалела о резкости, понимая, что не вправе так говорить, но в ней подала голос мать, вспомнившая о собственной дочери.

– Я так и поступил, – быстро ответил Паганини. – Уехал гастролировать по другим городам. Обещал Анджолине хранить верность, пока она не повзрослеет и мы не сможем обвенчаться. Прощание было ужасным – она вцепилась в меня, будто утопающий. Я умолял её быть благоразумной, но она лишь впадала в истерику. В конце концов я просто сел в карету и уехал.

Софи слушала, разинув рот.

– А что же она?

– Анджолина последовала за мной в Парму – двести миль пути! Признаюсь, я был польщён таким поступком. Мы провели вместе восхитительные дни и ночи… Но когда через неделю этого упоения ко мне вернулся рассудок, я велел ей возвращаться домой – отец наверняка беспокоился. Я даже нанял для неё карету.

– И она снова отказалась?

– Ещё как! Превратилась в фурию, кричала, что я притворялся влюблённым, а теперь бросаю её, как все мужчины. – Паганини сделал паузу. – Как все мужчины, которые пользовались её юным телом за деньги. В тот миг я понял всё, что она от меня скрывала.

– Боже правый! Как низко…

– Именно так, – вздохнул он. – Я был в ужасе от себя – как мог связаться с падшей женщиной? И в ещё большем ужасе оттого, что она лгала мне, когда я готов был на ней жениться.

– Вы объяснили это девушке?

– Разумеется! Сказал, как глубоко разочарован. И тогда она окончательно вышла из себя: осыпала меня проклятиями, даже бросилась с кулаками. Представьте – хрупкое создание, а я вынужден был уворачиваться!

– Святители! И что же вы сделали?

– Бежал. Я никогда не поднял бы руку на женщину. К счастью, как раз подъехала карета, которую я заказал для Анджолины. Я схватил скрипку, бросил всё остальное и был таков.

– Но это ещё не конец истории? – едва дыша, спросила Софи.

Паганини покачал головой, доливая мадеры.

– Сперва я думал, что отделался лёгким испугом, как говорится. Но спустя почти четыре месяца, когда я ещё гастролировал в Болонье, получил письмо от её отца. Тот утверждал, будто его дочь ждёт от меня ребёнка, и требовал денег.

– И вы, разумеется, отказались? Ведь при её образе жизни кто мог поручиться за отцовство?

– Именно это я и написал портному. Но я был для него дойной коровой – он не отступал. Вскоре я получил повестку в генуэзский суд по обвинению в похищении малолетней и нарушении брачного обещания.

– Вот наглость! – вскричала Софи. – На вашем месте я пришла бы в ярость.

– Я сдерживался. До самого суда. Полагая, что, если заплачу штраф, как требовал портной, дело закроют. Но нет – по этим обвинениям меня заключили в тюрьму. Через восемь дней, 14 мая (этот день мне не забыть), я вышел на свободу, уплатив тысячу двести лир. Но в итоге весь процесс стоил мне четыре тысячи четыреста лир, множества нервов и чуть не лишил репутации – дело наделало шуму. Хотя до слухов об убийстве мне тогда ещё было далеко. – Он горько усмехнулся.

Софи приподняла бровь.

– А что стало с девушкой? И с ребёнком? Ему сейчас лет тринадцать.

Паганини сделал глоток вина перед ответом.

– 24 июня Анджолина родила мёртвого младенца.

– Как ужасно!

– Да. Но суд установил, что зачатие произошло между серединой сентября и серединой октября. Я мог быть отцом, но до меня у неё были десятки мужчин – и после, если ребёнок был недоношен.

Софи ненадолго замолчала.

– А сама мать? Она могла бы подтвердить, что вы сидели не за убийство.