Семь смертоносных шипов - Эмбер Хэмилтон

что я знаю, кто она на самом деле, что она не имеет права использовать мою смерть и гибель всех остальных мейг ради собственных целей. Но тут рука Роуза сжимает ткань моего платья на спине, и я понимаю его призыв: придержи язык. Не показывай ей, что тебе известно.

Я захлопываю рот, продолжая сверлить Королеву взглядом, а она всё изучает меня своими пугающе проницательными глазами.

Роуз вмешивается:

— Я знаю, как сильно вас гнетет смерть отца. И мы оба знаем, что Виола — не та, кто вам нужен. Позвольте нам найти настоящего виновного и выдать его вам. Двор успокоится, правосудие восторжествует. И когда мы это сделаем, вы удалите татуировку и позволите Виоле жить.

Челюсть Королевы сжимается. Воздух вокруг нее сгущается. Сомневаюсь, что Королева Мария привыкла к тому, чтобы ей в чем-то отказывали или чтобы кто-то имел над ней хоть какую-то власть — она предпочла бы видеть меня мертвой, а не выяснять, как погиб Король. Она делает глубокий вдох, и я чувствую, как смерть наполняет воздух, окутывая Королеву. Волоски на моих руках встают дыбом, и меньше чем на миг я уверена, что глаза Королевы вспыхивают ярко-красным.

А затем её облик снова становится обычным, а воздух остывает от зимнего холода.

— Вы найдете его убийцу. Если успеете сделать это до того, как исчезнет последний шип с метки… я подумаю о том, чтобы снять её.

Я делаю глубокий вдох, обретая голос.

— Вы так уверены, что его убили? Разве у него не было слабое здоровье?

Её глаза вспыхивают.

— Я знала своего мужа. Его разум был помутнен, но тело было сильным. Оно не могло подвести его просто так.

— Значит, мы найдем его убийцу, — говорит Роуз, и ярость его матери отражается на его лице.

— Но, — продолжает Королева, — если вы найдете виновного, когда последний шип метки исчезнет, эта помолвка должна остаться в силе. Мисс Синклер войдет в нашу семью через брак.

У меня едва не подкашиваются ноги.

— Почему?

Пальцы Роуза впиваются мне в спину — предупреждение. Я бросаю на него взгляд. Его глаза устремлены на мать, челюсть сжата, во взгляде — непоколебимая уверенность.

Глаза Королевы сужаются, глядя на меня.

— Я не позволю выставить себя дурой перед Двором из-за ваших интриг. Расторгнутая помолвка, ветреный юный принц… малейший признак слабости, и эти гадюки почуют кровь. — Она смотрит на Роуза. — Мы потеряли твоего отца, нашего льва. Но эта семья останется сильной. Я позабочусь об этом. — Она снова поворачивается ко мне. Каждый раз, когда я встречаюсь с ней взглядом, я вспоминаю, каково это — в детстве нырнуть в ледяные озерца пещер: свежерастаявшая вода настолько шокирует тело, что перехватывает дыхание. — Я защищаю свою семью любой ценой, мисс Синклер. Тебе лучше об этом помнить.

ТРЕТИЙ СМЕРТОНОСНЫЙ ШИП

Хотя сделка была заключена, Принц и Девушка Теней не обрели покоя, ибо ничто не могло защитить их от злодейского умысла Королевы. Одинокая и напуганная, Девушка Теней замаскировалась под обычную девицу — приятную и легкую на сердце, — запрятав свою тьму так глубоко внутри, что, как она надеялась, даже она сама забудет о её существовании.

Но некоторые вещи не остаются в темноте, даже если их запереть, заткнуть им рот и заковать в цепи, если им угрожать и избивать, добиваясь молчания. Некоторые вещи сильнее страха.

И как бы ни была напугана Девушка Теней, она не могла сбежать от самой себя.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Идет третий день. Еще один шип исчезнет на закате, и наше время на исходе. Должно быть, я спала, но ощущения такие, будто нет. После нескольких часов ворочанья в постели, когда мои конечности запутались в простынях так же сильно, как мой разум в вопросах, я наконец признаю поражение и одеваюсь.

Поверх своей формы я натягиваю свитер с нашивкой Ванденберге на груди, а затем начинаю охоту за туфлями под кроватью. Вместо них рука нащупывает изношенную шерстяную домашнюю туфлю, и я стону.

— Что это такое? — говорю я, размахивая слюнявой, разодранной туфлей перед мордой Ваффлса, который развалился вверх тормашками на моем опустевшем месте в кровати. У него хватает наглости смотреть на меня своими большими грустными глазами, и я сверлю его взглядом. — Мне стоит переименовать тебя в Демонического Ваффлса.

Он тычется носом мне в руку, я сдаюсь и чешу его за ушами.

— Ты маленький адский зверь.

Я надеваю свои, к счастью, не пострадавшие школьные туфли, смутно размышляя, смогу ли я уговорить Роуза включить новые тапочки в его предложение об одежде, достойной его невесты. Если уж мне приходится терпеть такое количество времени с ним, то я могла бы хотя бы получить от этого свои выгоды.

Хотя, должна признаться, вчера вечером он был… менее отвратителен. На самом деле, вполне терпим. Лишь слегка раздражал. Я вспоминаю, как он держал мои волосы, пока меня рвало ужином в урну. Это было почти по-джентльменски. Если бы я была щедра, я бы назвала это добротой.

Я качаю головой, направляясь в общую комнату. У меня и так полно забот, чтобы еще анализировать перемены в поведении Роуза.

Я думала, что в этот ранний час общая комната будет пуста, но это не так. Коул сгорбился над столом, на котором на кожаной салфетке разложены различные металлические пружины, гайки и болты. Я удивлена, увидев его. На сей раз я его не искала. Он всегда был жаворонком, и мы часто встречаемся в моей, куда более уютной, общей комнате, чтобы вместе делать домашку в утренние часы тишины.

— Утречка, — говорит он бодро. Он отпихивает ногой стул. — Иди, садись.

Я падаю на сиденье, и Ваффлс запрыгивает ко мне на колени. Общая комната залита розоватой дымкой — утреннее солнце с трудом пытается пробиться сквозь Туманы. Мне кажется, что в это время суток Туманы почти прекрасны. Вся сцена выглядит до жуткого обыденно, будто последние несколько дней моей жизни не были медленным маршем к эшафоту.

— Ну, — говорит Коул, используя инструмент, чтобы обернуть одну металлическую деталь вокруг другой. — Есть успехи с проектом для профессора Борхеса?

— О, — говорю я, почти забыв, что вчера поделилась с ним книгой. Вчерашний обед кажется чем-то, что было вечность назад. — Хм, не особо. Хотя я действительно выяснила, что твой отец был прав насчет перемирия. Война почти закончилась мирно.

Плечи Коула немного опускаются.

— Да. Жаль.

Он снова склоняет голову над своей работой, и я замечаю, как утреннее солнце подсвечивает янтарный оттенок в его волосах. Я достаю из сумки одну