Семь смертоносных шипов - Эмбер Хэмилтон

— Я буду угрожать людям тогда, когда это будет нужно.

— Коул тебе ничего не сделал.

— Разве? Судя по всему, он пытался вклиниться между мной и моей невестой.

— Я тебе не «что-то». — Мой голос звучит громче, чем я планировала, но я не могу постичь всю наглость этого самовлюбленного, высокомерного человека. — Я тебе не принадлежу. Я принадлежу сама себе. А ты вел себя как осел.

Он поправляет перчатки точными, выверенными движениями, не глядя мне в глаза.

— Тебе нужно извиниться перед ним.

— Единственное, что Белкамп заслуживает от меня услышать, — это вежливое предложение пойти к черту.

Мое горло горит от ярости. Я сдерживаю свои тени.

— Коул — мой друг, а ты портишь всё.

— Он манипулирует тобой, — выплевывает Роуз.

У меня открывается рот.

— Манипулирует мной?

Из горла Роуза вырывается раздраженный рык, он приглаживает волосы, отворачиваясь.

— Синклер, послушай… — Он хмурится, переминаясь с ноги на ногу, явно чем-то взволнован. — Тебе нужно остерегаться Белкампа.

Я смеюсь.

— И это говоришь ты? Коул — самый безобидный человек, которого я знаю.

— Он оппортунист. Он амбициозен, и ему плевать, кого он растопчет на пути к успеху.

— О чем ты вообще говоришь?

Роуз делает шаг ближе, теперь глядя мне прямо в глаза.

— Он проводит с тобой время, потому что ты умная и талантливая. Это выставляет его в хорошем свете. Но он не так сообразителен, как ты — сомневаюсь, что он сдал бы и половину своих предметов без твоей помощи.

Я моргаю.

— Ты хочешь сказать, что он дружит со мной, только чтобы мы учились вместе?

Он одаривает меня многозначительным взглядом.

— Такие люди, как он, выбрасывают людей, как только те перестают приносить пользу. Он знает, что он тебе нравится, Синклер. Он использует это в своих интересах.

Я смотрю на него, разинув рот.

— Это абсурд.

Он вздыхает.

— Когда мы только начали учиться в Ванденберге, он присосался ко мне, как клещ. Он отчаянно хотел стать моим другом. Но я за версту чую карьеристов. В конце концов, он сдался, поняв, что меня не завоевать, и переключился. На тебя. Он чует в тебе успех. Злись на меня сколько хочешь, но тебе нужно порвать с Белкампом.

Мои руки сжимаются в кулаки до побелевших костяшек, словно я удерживаю свои тени на поводке. Он ошибается. Он ошибается. Я знаю Коула. Он хороший человек. Он бы никогда… он ведь защитил меня от Роуза, разве нет?

Он защитил… как только Роуз забрал меня от него. Гадкое, темное чувство заполняет меня изнутри.

— Я не хочу говорить об этом сейчас, — говорю я. — Давай просто переживем это.

Роуз считает, что нам стоит взглянуть на то место, где нашли Короля, но я не хочу — я хочу найти профессора Борхес. Вчера я ее вообще не видела в школе, и это не на шутку начинает меня тревожить. Но после не самой короткой перепалки Роуз наотрез отказывается делать что-либо, кроме как вернуться к месту гибели Короля. Я устала с ним спорить, поэтому мы отправляемся на место преступления.

Роуз ведет меня по коридорам, огибающим один из роскошных бальных залов замка, где проходил маскарад в канун Дня всех святых, и меня захлестывают воспоминания той ночи. Сериз, пьяная в стельку. Я, думающая только о том, как вернуться в общежитие, где можно свернуться калачиком со святым Ваффлсом и книгой, которую хотелось дочитать. Музыка и безумие.

Эти залы были миром красоты и гротеска, всё вокруг темное и полумрачное, все лица гуляющих скрыты за жуткими, ухмыляющимися масками зверей и демонов, украшенными золотом и драгоценными камнями.

Но Роуз ведет меня в отдаленный коридор, куда гости праздника точно бы не забрели.

— Именно здесь я его нашел, — мрачно говорит он. — Осевшим на пол. Его кожа была уже холодной, как лед. Ни единого следа на нем, кроме тех рун.

Я оглядываюсь. По всем признакам это обычный коридор. В этой части замка их десятки. Ковер потертый, а краска на лепнине потускнела от нехватки ухода. Стены украшены картинами — портретами королей, дворян и батальными сценами. Единственное, что в этом коридоре кажется странным, — он немного темнее других. Здесь нет окон, и никто не удосужился зажечь газовые фонари.

— Разве в этом коридоре не живут дворяне? — спрашиваю я. — Почему он пуст?

— Это были личные покои моего отца. Он настаивал, чтобы здесь было темно, и никогда не позволял никому приходить сюда, даже слугам.

Я морщусь и делаю несколько шагов в темноту, сканируя пространство.

— Я ничего не виж…

У меня перехватывает дыхание. Сердце останавливается.

Там, на ковре, едва заметное среди теней, темное влажное пятно.

— Синклер? — спрашивает Роуз, наблюдая за мной.

Я делаю шаг назад, колени подкашиваются.

— Синклер? — настаивает Роуз.

Лужа темная, цвета вина. Я отступаю еще на шаг, и тут до меня доносится запах — безошибочный, металлический запах крови. Воздух вокруг пятна мерцает — серебро и синева сливаются, образуя призрачную фигуру. Серый мальчик-призрак сидит посреди кровавого пятна, его лицо и руки покрыты кровью, сочащейся из пор, вытекающей из каждой щели, стекающей густыми струйками по его маленьким ручкам и ножкам, пропитывающей одежду.

А потом мальчик говорит. Его голос маленький, слабый, искаженный от попыток говорить сквозь кровь, заливающую губы и нос.

Языки теней вырываются из моих пальцев, обвивая ладони.

Спокойствие.

Контроль.

Мальчик-призрак открывает рот и шипит:

— Кровавая Анни. Кровавая Анни. Кровавая Анни.

Я задыхаюсь. Призрак никогда раньше не говорил.

Мальчик встает, скользя ближе, в то время как кровь струится по его одежде, по его невинному лицу.

Мои тени оборачиваются вокруг рук, как броня.

Нет, нет, нет.

Я спокойна. Я контролирую ситуацию.

Где-то вдалеке я слышу голос Роуза, но что-то удерживает его на расстоянии. Я крепко зажмуриваюсь. Рука, холодная, как зимний лед, касается моей груди, пронзая кожу, скользя мимо ребер, сжимая сердце.

И последние отголоски, которые я слышу, — это имя, теперь уже моим собственным голосом, в моей собственной голове.

Кровавая Анни.

Кровавая Анни.

Кровавая Анни.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Кожа к щеке, дыхание на коже, и я открываю глаза. Роуз смотрит на меня сверху вниз, его руки сжимают мое лицо, в глазах почти паника. Он немедленно отстраняется, словно я могу его укусить, и проводит рукой по волосам.

— К чертовым Святым, Синклер. — Он делает глубокий вдох, глядя на меня настороженными глазами. — Ты не дышала.

Я осторожно приподнимаюсь и сажусь.

— Что случилось? У тебя было видение?

Я закрываю глаза, и в голове всплывает образ окровавленного лица мальчика, ощущение его