Развод в 45. Прощай, горе луковое! - Ирина Наумова

Опоздай я на один шаг, задержись у входа в магазин на пару секунд — и эта дрянь рассекла бы Лизе висок. Моей Лизе. Женщине, за которую я без малейших раздумий переломал бы кости любому, кто осмелится сделать ей больно.

Я с силой толкнул калитку своего двора, прошел мимо дома и шагнул в полумрак столярной мастерской. Захлопнул за собой массивную дверь, накинул железный засов и прислонился спиной к шершавым, пахнущим смолой бревнам.

Дыхание вырывалось из груди тяжелыми, рваными клубами пара.

Я стянул перчатки, бросил их на край верстака и подошел к чугунной печке-буржуйке. Закинул в топку три сухих березовых полена, плеснул на угли керосина и чиркнул спичкой. Пламя жадно взревело, загудело в дымоходе, наполняя просторное помещение мастерской сухим, ласковым теплом и запахом горящей древесной коры.

Я опустился на деревянный табурет, сжал виски ладонями и закрыл глаза.

Сколько лет я не испытывал ничего подобного? Десять? Пятнадцать?

В моем привычном мире — мире небоскребов из стекла и бетона, закрытых заседаний совета директоров и многомиллионных контрактов — всё решалось бумагами, юристами, биржевыми котировками и хладнокровным расчетом. Там не было места открытой ярости. Там люди убивали друг друга улыбками, фальшивыми заверениями в вечной дружбе и поддельными подписями на договорах слияния.

Именно так со мной поступил мой лучший друг и деловой партнер Илья. Мы строили «Светлов Групп» с нуля, вместе ночевали на стройках в девяностые, делили каждую копейку. А потом в моей жизни появилась Карина — ухоженная, лощеная светская львица с холодными глазами, в которую я, дурак, влюбился на пороге сорокапятилетия.

Они спелись за моей спиной. Когда я попал в тяжелую аварию на трассе и две недели лежал в реанимации между жизнью и смертью, Илья с Кариной попытались переписать на подставные офшоры контрольный пакет акций моего медицинского холдинга. Они думали, что я не выкарабкаюсь.

Я выжил. Встал на ноги, заблокировал их счета, через суды и службу безопасности вышвырнул обоих из компании, оставив с копеечными отступными. Но внутри меня после той истории осталась лишь выжженная, мертвая земля. Я перестал верить людям. Перестал верить женщинам. Я видел в каждом человеке только скрытую корысть, жажду моих денег и циничный расчет.

Именно поэтому полгода назад я бросил всё на верного помощника Михаила и уехал в этот глухой, забытый богом Красный Яр. Купил старый дом на отшибе, надел поношенную штормовку и взял в руки рубанок. Я хотел тишины. Хотел понять, остался ли во мне хоть кусочек живого человека, или миллионер Давид Светлов окончательно превратился в бездушный финансовый механизм.

И здесь я встретил Лизу.

Я подошел к широкому окну мастерской, выходящему на соседний участок. Сквозь заснеженные ветви старых яблонь отчетливо виднелась маленькая прабабушкина изба Лизы. Из ее трубы в морозное небо вился тонкий, уютный дымок.

Я непроизвольно улыбнулся.

Лизавета…

Она появилась в моей жизни, как спасительный луч света в темном подвале. Я видел, как она приехала сюда — разбитая, преданная мужем, ограбленная до нитки, но не сломленная. Другая на ее месте закатила бы истерику, пошла бы по селу собирать сплетни или вернулась к мужу-изменнику ради сытой жизни. Но Лиза подняла подбородок и молча пошла обустраивать холодную развалюху.

Она пустила меня, «нищего соседа-плотника», в свой дом. Она кормила меня горячим наваристым борщом, когда у нее самой в кошельке оставались последние копейки. Она бережно, с профессиональной нежностью обрабатывала мою пораненную руку, заглядывая мне в глаза с такой искренней заботой, какую я не видел ни от одной женщины за всю свою жизнь.

А вчера… вчера она ответила на мой поцелуй на заснеженном крыльце. Ее мягкие, трепетные губы, вкус морозного воздуха и ее пальцы, запутавшиеся в моих волосах, перечеркнули все мои прошлые страхи. Я полюбил ее. Полюбил зрело, глубоко, навсегда.

Но эта любовь висела на волоске. Потому что я продолжал ей лгать.

В окно мастерской тихо, условно постучали: два коротких удара, один длинный, выверенный щелчок ногтем по стеклу.

Я глубоко вздохнул, натянул привычную маску делового спокойствия и подошел к двери. Отодвинул железный засов.

— Заходи, Миша.

В мастерскую быстро скользнул Михаил — мой бессменный личный помощник, правая рука и единственный человек из прошлой жизни, которому я доверял безоговорочно. На нем было безупречное темно-синее пальто из тончайшего кашемира, элегантный шерстяной шарф и начищенные городские туфли, на которые налипли комья деревенского снега. В руках Михаил сжимал тяжелый кожаный портфель с кодовым замком и тисненым золотым вензелем холдинга «Светлов Групп».

— Добрый вечер, Давид Игоревич, — Михаил с облегчением выдохнул, аккуратно прикрывая за собой дверь. — Едва добрался. Оставил машину за лесополосой, у старой фермы, как вы приказывали. Прошел через заброшенные огороды в темноте. Никто в селе меня не заметил.

— Молодец, Миша. Раздевайся, проходи к печке, грейся, — я указал ему на свободный табурет. — Чай будешь? Травяной, местный. Лиза передала сбор из шиповника и мяты.

Михаил снял пальто, бережно повесил его на деревянный колышек в стене, оставшись в строгом сером костюме-тройке, который выглядел дико и сюрреалистично среди стружек, топоров и бревенчатых стен.

Он подошел к печи, протянул озябшие руки к огню и с удовольствием сделал глоток горячего травяного чая из жестяной кружки, которую я ему протянул.

— Потрясающий вкус, Давид Игоревич, — искренне заметил он. — Никакие элитные китайские чаи не сравнятся. Чувствуется рука мастера.

— Это Лиза собирала, — в моем голосе промелькнула гордость. — Она знает в здешней природе каждую травинку. Ладно, давай к делу. Время поджимает.

Михаил кивнул, подошел к тяжелому дубовому верстаку, ладонью смахнул тонкий слой древесной пыли и щелкнул замками портфеля.

Через минуту на грубых досках верстака развернулись огромные, пахнущие свежей типографской краской, глянцем и инженерным трудом архитектурные чертежи, схемы коммуникаций и генеральные планы застройки.

Я наклонился над столом. Сердце забилось чаще.

Это был проект, ради которого я приехал в эту глушь. Мое главное детище.

«Многопрофильный бальнеологический реабилитационный комплекс высшей категории "Светлый путь"».

Михаил разложил план зонирования территории.

— Смотрите, Давид Игоревич, — он начал водить стилусом по чертежу. — Мы берем под застройку холмистый массив на восточной окраине села, вплоть до соснового бора и озера. Общая площадь застройки — более сорока гектаров. Главный корпус на двести мест проектируется из клееного кедрового бруса и ударопрочного панорамного стекла с энергосбережением. Полная