Джин в зеркале - Мина Хан

Слуги поспешно разбегались с дороги, а стражники, уже успевшие этим утром испытать на себе императорский гнев, застывали при их приближении, словно статуи.

Наконец Закир привёл гончую туда, где совсем недавно сражался с невидимым джинном.

Малыш широко расставил мощные лапы и опустил морду к полу.

Терпение Закира натянулось так же туго, как поводок, пока зверь яростно обнюхивал каждый уголок комнаты.

Наконец гончая подняла голову.

Умные красные глаза пристально посмотрели на Императора.

— Найди другого, — приказал Закир.

Он вложил в слова мощный мысленный приказ. Одновременно снова прокрутил в памяти недавнюю схватку, надеясь как можно яснее передать гончей, кого именно нужно искать.

Малыш задрал голову. И из его глотки вырвался леденящий душу вой. В следующее мгновение зверь прыгнул в лужу теней и помчался вперёд. Закир, намертво вцепившийся в поводок, последовал за ним.

Ашмаэль возник в комнате Далии постепенно, словно собираясь из воздуха молекула за молекулой.

Он вдохнул. Воздух был густо пропитан остаточными отголосками сильных человеческих эмоций. Гнев. Страх. Жадность.

Ашмаэль резко втянул воздух, и глаза тут же заслезились. Каждый вдох отдавал горечью.

Иногда быть воздушным джинном — чувствовать каждое мельчайшее изменение в атмосфере — было чертовски паршиво.

Ашмаэль наколдовал себе хлопковый платок и прижал его к носу, оглядывая разгромленную комнату.

Все вещи Далии были разбросаны как попало, словно здесь пронёсся ураган. Судя по силе эмоциональных отпечатков, обыск закончился совсем недавно.

Волоски на затылке Ашмаэля встали дыбом, предупреждая об опасности. Ему следовало уйти. Нет — бежать отсюда. Как можно дальше от всего этого. И всё же он остался стоять на месте. В самый мрачный, самый отчаянный момент своей жизни он пришёл к Далии, и она дала ему убежище. Не просто комнату или безопасное место. Она приняла его всей душой. Всем сердцем.

Ашмаэль уже слишком многих подвёл за свою жизнь. Он отказывался добавлять имя Далии к этому постыдному списку. Не станет. Не сможет её разочаровать. Но и вести себя как последний идиот вовсе не обязательно.

Ашмаэль стал невидимым и растворился в тенях.

Он вспомнил, как Распутин упоминал мастерскую в подвале. Инстинкт подсказывал, что начать стоит именно оттуда.

Кот хорошо знал территорию вокруг дома и жилые корпуса, поэтому Ашмаэль освободит чёртову зверюгу и заставит помогать.

Он погрузился сквозь половицы и начал опускаться сквозь этажи дома, пока наконец не оказался в ярко освещённом подвале, обставленном с неожиданным для такого места уютом.

В воздухе висел пряный привкус магии — запах трав и всевозможных колдовских ингредиентов. На массивном деревянном рабочем столе аккуратно стояли книги, письменные принадлежности и разнообразные бутылочки. Чуть дальше, в углу возле высокого книжного шкафа, находилось потёртое, но удобное кожаное кресло. А у его подножия стояла клетка. В клетку, явно слишком маленькую для его толстого тела, был запихнут Распутин.

Кот выглядел сплющенным. И очень злым. Один жёлтый глаз уставился прямо на Ашмаэля. Тот ещё раз внимательно осмотрел помещение, убеждаясь, что здесь больше никого нет. Никаких скрытых аур. Никаких чужих энергетических следов.

Ашмаэль неспешно направился к коту, словно впереди у него была целая вечность. Но начерченная мелом на цементном полу посреди комнаты пентаграмма заставила его остановиться.

Кровь похолодела. Те, кто владел магией, могли быть опасны. Особенно когда власть над чарами ударяла им в голову. В конце концов, именно ведьма когда-то заточила Ашмаэля. А теперь он сам, добровольно, прогуливался прямо в ведьминское логово. Грудь сдавило от тяжёлых воспоминаний и ледяного страха.

Он осторожно обошёл пентаграмму силы и приблизился к клетке.

Распутин зашипел. Шерсть встала дыбом во все стороны.

«И это так ты встречаешь своего спасителя?»

«Уходи, бабуин!»

К этому моменту Ашмаэль уже стоял перед клеткой.

«С удовольствием. Но Далия настаивает, чтобы тебя спасли».

Он присел на корточки и протянул руку к защёлке.

«Нет! Убирайся! Он использует древнюю магию».

Палец Ашмаэля уже коснулся металла, когда смысл слов наконец дошёл до сознания.

Древняя магия. Магия Соломона. Та самая магия, способная обмануть джинна. И поймать его.

— Ну-ну… И кто же у нас здесь?

Гладкий холодный голос полоснул Ашмаэля, словно нож по горлу. Волоски на затылке задрожали. На руках встали дыбом.

После безумной гонки, едва не заставившей бывалого солдата расстаться с содержимым желудка, гончая наконец остановилась.

Закир согнулся пополам, упёрся ладонями в колени и принялся жадно втягивать сладкий воздух огромными глотками. Он тяжело сглотнул, пытаясь избавиться от горького привкуса жёлчи, подступившей к горлу. Когда желудок наконец немного успокоился, Закир выпрямился и огляделся.

Полная луна висела низко и тяжело, освещая до боли знакомый пейзаж.

— Дерьмо.

Он находился в Шушуране. В месте, где не бывал уже целую вечность. Когда-то эти земли принадлежали клану Кашеф.

В памяти неожиданно всплыл давно забытый образ. Он стоит рядом с загорелым, смеющимся Ашмаэлем. В руках у обоих луки и стрелы, сделанные из гибкой белой древесины пика.

Это было так давно, что Закир почти сумел убедить себя, будто тех дней никогда не существовало.

Высокая трава колыхалась и шептала на ветру. Непрерывный шелест окружал его со всех сторон, словно тысяча печальных голосов делилась друг с другом тайнами.

По спине Закира пробежала дрожь.

Малыш помчался через пастбище и вверх по холму.

Закир, спотыкаясь, поспешил следом. И с каждым шагом тревога грызла его всё сильнее. Когда они поднялись на вершину холма, Закир резко остановился. Сферы беспламенного джинновского огня заливали окружённый занавесями павильон тёплым золотистым сиянием.

Красиво. Уютно. Маняще.

Сердце Закира тяжело забилось. Это место должно было быть заброшено.

После того как не осталось ни одного представителя клана Кашеф, способного заявить права на эти земли, Шушуран вновь перешёл во владение Императора всех джиннов. К несчастью, тесть Закира не