Без твоей любви этот мир не для меня - Мара Евгеника

Лицо его напряжено. Желваки на скулах нервно дергаются. Ноздри раздуваются, как у быка на корриде.

Первым делом Мамонтов подходит к нам с Машей.

Со словами «все хорошо, родная» обнимает меня.

Прижимает к себе так крепко, что я чувствую, как бьётся его сердце.

Непроизвольно начинаю всхлипывать.

— Тихо. Тихо. Всё хорошо, куколка, — шепчет он мне на ухо, шумно втягивает воздух носом и целует.

И я на секунду верю.

Потому что с Савкой всегда было хорошо.

Потому что он — моя защита и стена.

Даже сейчас. Даже после всего.

Машка тянет к отцу ручки и с ревом кричит:

— Папа! Папа!

Савва забирает дочурину из моих рук.

Прижимает свою принцессу к себе, целует в макушку.

Машка мгновенно его обнимает и, всхлипывая, начинает что-то щебетать на своём языке — про страшно, про маму, про «бах-бах».

Савва слушает, кивает, успокаивает. Потом со словами «побудь с мамой, сладик», он передает мне дочь.

Сам идет к гаишникам и мужику, в которого я врезалась.

Дальше даже не вникаю, о чём идёт речь. Потому что теперь думаю: как мне разговаривать с Мамонтовым? Что сказать? Спасибо? Прости? Или снова послать подальше?

Я запуталась. Полностью. Окончательно.

— Марина, садись с Машей в мою машину, — говорит Савка, возвращаясь к нам.

Мы идем в рендж.

Саввка достаёт Машкино кресло из моего разбитого мерседеса, ставит его в свой внедорожник, фиксирует ремнями, усаживает дочь, дает ей тюбик банановой пюрешки и печеньки.

— Садись вперёд… На сиденье пакет с бургером. В подстаканнике кофе. Поешь, — поясняет Мамонтов.

В моей груди разливается елей и в голове пульсирует мысль: «Успел позаботиться!»

Да, мне ужасно приятно, но я все равно встаю на прежние лыжи.

— Нет, я сзади, — отвечаю резко и сажусь рядом с Машкой.

Держусь за дочь, как за спасательный круг.

Потому что если сяду рядом с Саввой — разревусь. Или ударю. Или обниму и поцелую.

Не знаю…

Мамонтов смотрит на меня, поджимая губы, но ничего не говорит.

Через время подъезжает эвакуатор.

Савва выходит, разговаривает с водителем. Потом открывает дверь с моей стороны.

— Марина, выйди. Надо подписать документы.

Я подписываю дрожащими пальцами.

Савва недовольно смотрит на мои руки.

— Садись на переднее сиденье, — повторяет снова он.

— Нет, посижу сзади, — стараюсь говорить как можно спокойнее.

Но... меня рядом с Мамонтовым просто начинает потряхивать и сдержать себя я не могу.

Савва сверлит взглядом, но не спорит и лишь тихо произносит:

— Всё будет хорошо, Мариш. Не переживай.

Мы расходимся по местам. Он заводит машину.

— Мерседес отвезут на сто. Туда же подъедет представитель страховой компании. Я уже позвонил, дал адрес. Куда вас с Машей везти? — Савва обо всем говорит и спрашивает меня так, словно мы утром завтракали вместе.

— В офис, — рявкаю нервно, потому что начинаю закипать. — У меня масса дел, которые надо решить.

— Хорошо, — отвечает Савка. — Я тебя услышал.

И больше не задаёт мне ни единого вопроса.

По дороге он с кем-то все время разговаривает по телефону. Объясняет, уточняет, решает.

Понимаю: речь идет про объекты, про работы, которые мы выполняем.

Мамонтов разгребает дела, пока я сижу сзади и смотрю в окно.

Машка засыпает в кресле.

У офиса Савва помогает мне выйти и бережно вынимает дочь из салона.

Мы поднимаемся наверх — вместе.

Секретарша распахивает перед нами дверь. Округляет глаза, не скрывая своего удивления.

Смотрю на нее, и у меня сердце колотится как бешеное.

На самом деле я даже дышать боюсь.

Боюсь, потому что прекрасно понимаю: Савва не просто недоволен. Он в бешенстве.

Я это вижу по его лицу, по сжатым челюстям, чувствую по тому, как он молчит.

Заходим в кабинет.

Я стою, как провинившаяся школьница. Потирая пальцы и кусая губу, наблюдаю, как Мамонтов кладёт спящую Машу в «чайной комнате» на диванчик, укрывает пледом.

Возвращается.

— Ну что стоишь? — говорит он. — Занимай кресло генерального.

Мотаю отрицательно головой и опускаюсь на стул у стола совещаний.

Савва садится напротив.

Складывает свои большие ладони домиком, упирается в них подбородком. Смотрит на меня тяжелым взглядом.

Молчит. Долго. Очень долго.

Я начинаю трепетать. Но…

Уже не от страха, а от желания скинуть с себя одежду и прижаться к нему голым телом.

Чтобы быть кожа к коже.

Чтобы слушать его сердце и дыхание.

Чтобы провалиться в него, согреться в его горячей крови, напитаться силой и воспрять для новой борьбы с ним или с собой.

Смотрю на Мамонтова, а в висках бьет, как молот по наковальне — «МОЙ».

Мой сеанс мысленного мазахизма прерывает Савва.

— Марин, ты взрослая женщина. Я не хочу тебя воспитывать. Ты приняла решение о разводе — я с тобой согласился. Мы разводимся. Я ещё до развода занялся процедурой переоформления на тебя и фирмы, и недвижимости. И знаешь... хорошо, что мы не успели всё закончить…

Мамонтов делает паузу и смотрит в мои глаза в упор.

Я не могу отвести взгляда. Чувствую себя кроликом, которого сейчас проглотить удав.

Облизываю и кусаю нижнюю губу.

Паузу прерывает Савка.

— Я сделал все, как обещал. Не лез. Постарался дать тебе время и не мешать, — говоря, Мамонтов понижает голос до шепота, от чего по моей коже бегут мурашки. — И что ты, Марина, сделала?

Ответить на его вопрос мне нечего, да и я не успеваю, потому что у Саввы звонит телефон.

Он извиняется и отвечает:

— Да… На месте. Вдвоём. Жду. Ок. Посиди в приёмной. Выйду, когда буду готов.

Мамонтов кладёт трубку. Снова смотрит на меня и продолжает говорить:

— Так вот. Я не думал, что за столь короткое время ты сумеешь наворотить дел. Еще и с Карповым. Марин, я ещё раз тебе объясняю: Карпов решил отделиться и отслюнявить часть бизнеса. И нам ему придется отдать то, что ему не принадлежит. Карп пришёл к нам пустой. Всё это время он тащил из бизнеса деньги. А ты решила поиграть на моём самолюбии и показать мне, что ты свободная женщина и имеешь право на личную жизнь. Поэтому демонстративно ходишь по публичным местам с моим бывшим партнёром, моим бывшим другом.

Мамонтов делает паузу.

Я молчу, тру подушечки пальцев и кусаю губу.

— Серьёзно я эту ситуацию не расценил, потому что знаю Славу. Карпову чужие проблемы не нужны. Так залезть в трусы… Но… когда ты увидишь... я думаю, ты всё прекрасно поймёшь. Он, кстати, тоже должен скоро подъехать.

— Теперь дальше…

Голос Саввы становится жёстче.

— Управлять бизнесом до развода ты не будешь. Я успел отозвать право подписи. Те финансовые документы, которые ты подписывала в последнее время по доброму совету Карпа... возвращены. Главный бухгалтер тебе не говорила — чтобы не нервировать ни тебя, ни Карпова. Мы договорились, что я скажу все сам.

Мамонтов говорит таким жёстким тоном, которого я от него не слышала никогда.

Не выдерживаю этого и произношу:

— Почему ты со мной