В разводе. У него вторая семья - Тая Шелест

никогда я не хотела сделать плохо! Никому из своих, ясно? Только наоборот. Вся для семьи, за семью и за родных! А ты попрекаешь. Ты, сын, которого я с такой женщиной познакомила! – кивает в мою сторону. – Не смог ее удержать, и тоже меня в этом винить будешь?

Лицо моей бывшей свекрови странно краснеет, начиная с висков, и я начинаю опасаться за ее состояние.

– Вера Семеновна... – заикаюсь, но та отмахивается.

– Почти восемьдесят лет как, Алечка! Всё для родных, всё для вас, а что получаю? Оскорбления, претензии... но ты меня наверняка понимаешь, Аль. У тебя примерно всё то же самое, – усмехается горько, – никто не ценит, никто не понимает. Обманывают, обворовывают, хитрят и спасибо никто не скажет! Никто! Все шепчутся за спиной... А хоть бы раз подумали, как много стоит обычное спасибо. Как оно дорого. Знаешь, когда я слышала спасибо в последний раз? Ха! Зато постоянные придирки, косые взгляды. Никакой благодарности матери, которая жизнь положила для вас для всех! А вы, вы... всё обвиняете, всё виноватых ищете... а попробуйте на себя посмотреть хоть раз. На себя, Елисей! Оценить собственные решения и поступки! Ну и причем тут мать, а? Причем...Ой, не могу, – она вдруг хватается за сердце, закрывая глаза и прислоняясь к стене, – нехорошо...перед глазами темнеет. Сынок, зови врачей! Скорее зови!

31

Елисей подхватывает мать и усаживает ее в кресло. Она красная, дышит тяжело. Я бросаюсь за подмогой, мало ли. Вдруг и правда Вера Семеновна переволновалась настолько, что плохо стало, и это вовсе не спектакль.

Уверена, что эта женщина искренне верит в то, что делает и говорит. Она и правда считает, что своими действиями делает всем лучше, и мы должны ее благодарить.

Ага, особенно я.

Зову первую попавшуюся медсестру, та выслушивает меня и быстро кому-то звонит. Через несколько секунд из ординаторской показываются другие медсестры. Мы возвращаемся в палату к Вере.

Бывшая свекровь лежит в кресле. Ей быстро меряют давление, считают пульс, затем перекладывают на каталку и увозят. Елисей уходит следом.

Смотрю на Веру, та на меня.

Покой мне только снится в этой жизни.

— Прорвёмся, мам, — улыбается она слабо, — прорвемся...

— Ага, — киваю. — Главное, что ты здорова, Вер.

— Я больше никогда тебя не подведу, — говорит она серьезно, не отводя взгляда, — знаешь, когда этот Сикорский начал угрожать, я ведь подумала в первую очередь о том, что тебя подведу. Что ты разочаруешься во мне. Подумаешь, что зря старалась, ночей не спала, тянула нас столько лет совсем одна. А ведь мы не подарок. Особенно я. Я знаю, какой у меня характер. Бабушкин. И многое от нее мне досталось. Только ничего с этим не поделать, правда?

— Ну почему, — вздыхаю, — ты ведь осознаёшь, что к чему, Вер. А значит, никакой характер не возьмет над тобой верх. Вот и сейчас ты всё поняла и тебе стыдно.

— Я верну тебе деньги, мам, пойду к Сикорскому, и пошлю его лесом. Скажу, чтобы отдал, или в полицию обращусь. А аспирантура... да не стоит оно того, — улыбается дрожащими губами, — я за эту неделю так нанервничалась, как никогда в жизни не нервничала... тебе, опять же, крови попортила, хотя пора бы помогать и заботиться о тебе. Но нет, всё никак не выходит.

Присаживаюсь на кровать рядом с ней.

— Ты, главное, свою жизнь устрой, Вер. Если у тебя всё хорошо будет, то и у меня тоже. Обещаю. Не хочешь продолжать аспирантуру - не продолжай. Думаю, отец и без нее устроит тебя на хорошую должность. И не будет за тебя краснеть потом.

— Ты правда не сердишься на меня за воровство, мам? Ты ведь не так нас воспитывала. Ты воспитывала по своему образу и подобию, да вот вылезла во мне бабулина натура.

— Вылезла и вылезла, что ж теперь? — улыбаюсь, поправляя одеяло. — Кушай. Я пойду схожу к онкологу. Там твоя вторая бабушка сегодня. Елисей ее привез обследоваться.

Вера смотрит на меня удивленно.

— К онкологу?

Киваю.

— Пойду проверю, как там у нее дела.

Нахожу маму на третьем этаже соседнего корпуса, выходящей из кабинета онколога под руку с медсестрой.

— Аля, — она видит меня и расплывается в улыбке, — как тут всё здорово! Я остаюсь! Спасибо тебе большое! И Елисею! Какой он заботливый, какой тактичный, Алечка...

Она обнимает меня слабыми руками. От нее пахнет выпечкой и чем-то уютно-домашним.

— Я очень рада, мамуль. Тебе вещи привезти?

— Да я сама съезжу, соберусь, потом обратно на такси. Тут помогут даже чемоданы поднять, представляешь? Надо же, какая хорошая клиника... А как там моя внучка? Елисей говорит ничего страшного. Он не обманывает меня?

Качаю головой.

— Все в порядке, мам, не переживай. Просто она неудачно упала. Думаю, скоро поедет домой.

— Ну и прекрасно, — улыбаясь, мама берет меня под руку и мы идем к лифту, — проводишь меня до такси?

Киваю.

— Как там папа? Мы были у него, но он спал, не стали тревожить.

— Да, он рассказывал, довольный такой. Ел твой виноград и умилялся. Там еще какие-то вкусняшки были в пакете...

— Я съезжу к нему еще. Как он себя чувствует? — спрашиваю, нажимая кнопку лифта.

— Пока так же, на капельницах и лекарствах. Говорят, через пару недель выпишут домой. Успеть бы мне тоже к тому времени, чтобы снова быть с ним вместе дома как раньше.

Смотрю на ее мечтательную улыбку.

— Все будет именно так, мамуль. Раз ты очень этого хочешь.

Она кивает.

— А еще я хочу, чтобы ты была счастлива. дорогая. Я вижу, как ты осунулась, как глаза у тебя потухли. Переживаешь о чём-то.

— Ты болеешь, мам. И папа в больнице, чему радоваться?

Родительница качает головой.

— Нет, Аля, я же знаю тебя и всё вижу. Это другое. Но в душу без спроса лезть не буду. Захочешь - сама расскажешь. Время есть. Я пока еще тут с тобой, дочка.

Тяжко вздыхаю, глядя на ее доброе лицо. Наверное, в ее возрасте многое осознаешь иначе. Все проблемы исчезают и становятся незначительными. Все, кроме смерти. Быть может и мне стоит рассматривать свои невзгоды с этой