Мой дорогой муж - Оксана Сергеевна Головина

способ отплатить за его помощь, возможность почувствовать себя не просто объектом спасения, а равноправным партнёром в этой странной игре. И он позволит ей это сделать. Хотя на самом деле ему было всё равно, поверит ли кто-то в университете в их роман. С Лерой он разберётся сам. Возможность шантажировать его фальшивой заботой о Саше она потеряла. И причин сдерживаться больше нет. Но сейчас вся эта ситуация была для него спасательным кругом иного рода — возможностью быть рядом с Викторией, не нарушая границ.

— Чёрный, — ровно ответил он.

— Что, прости?

— Мой любимый цвет. Кофе тоже предпочитаю чёрный, без сахара. Аллергии ни на что нет. А у тебя?

— Синий, — улыбнулась Виктория. — Люблю синее небо, когда ни одного облака… Люблю скорость, старые фильмы и шоколадное мороженое. И я не могу жить без сладкого. Особенно без шоколада. Это всё, что тебе нужно знать на случай, если захочешь меня подкупить. И ненавижу, когда мне врут и пытаются решать за меня, как мне жить.

— Я запомню, — тихо усмехнулся Вадим.

Они приятно болтали о каких-то мелочах, и эта лёгкость была обманчивой и хрупкой. Виктория чувствовала, как напряжение, копившееся в ней весь день, постепенно отступает. Рядом с этим спокойным, уверенным в себе парнем казалось, что любые проблемы можно решить.

В кармане Вадима тихо завибрировал телефон. Он достал его, и лицо мгновенно смягчилось. Виктория видела, как он быстро что-то печатает в ответ, и на его губах появилась нежная улыбка.

— Саша, — пояснил он, убирая телефон. — Написала, что наконец-то дома. Передаёт тебе привет и спрашивает, не хотим ли мы на ужин её фирменные оладьи с яблоком. Хочет приготовить для нас…

Он помолчал, снова глядя на дождь за окном, словно собираясь с мыслями. А затем повернулся, и его взгляд стал серьёзным.

— Виктория, я думаю, тебе любопытно… Почему я стал опекуном Саши. И почему, оказавшись в такой ситуации с квартирой, я метался в поисках решения и заморачивался с Лерой, но не обратился за помощью к своей семье. Наверное, со стороны всё это выглядело более чем странно.

Виктория замерла с чашкой в руке. Она действительно хотела знать, но никогда бы не решилась спросить. Это было слишком личное.

— Тебе не обязательно рассказывать, если не хочешь, — тихо произнесла она.

— Нет. Я хочу, — голос Вадима был ровным, но в нём слышалась глубина, которой она раньше не замечала. — Саша — дочь очень дорогого мне человека. Его… больше нет. А со своей семьёй я не общаюсь. Ни с родителями, ни со старшим братом, Кириллом.

Он сделал паузу, и Виктория увидела в его глазах тень застарелой боли.

— Конфликт произошёл как раз из-за Саши. Они… не смогли её принять. А я, в свою очередь, не мог этого простить. Подробности всей истории я пока не могу тебе рассказать. Это слишком сложно для меня сейчас. Но я хочу, чтобы ты знала основу.

Он отвёл взгляд, снова посмотрев на струи дождя, бегущие по стеклу.

— Также в ближайшее время я планирую оформить официальное удочерение. Чтобы Саша стала моей семьёй по-настоящему. По всем документам. Чтобы ни у кого больше не возникало вопросов и прав на неё.

Вадим произнёс это и замолчал, внимательно глядя на неё. Он не спрашивал мнения, но весь его вид говорил о том, что её реакция была важна. Он ждал. Осуждения? Сомнений? Страха?

А Виктория смотрела на него и видела просто того, кто сам ещё вчера был мальчишкой, но в свои двадцать два года взял на себя огромную ответственность за чужого ребёнка, пошёл против своей семьи и был готов сделать всё, чтобы защитить эту маленькую девочку. В её мире, где мать раз за разом бросала её ради очередного любовника и сбегала, а родственники видели в ней лишь квадратные метры, поступок Вадима казался чем-то из другой вселенной.

— Это… очень правильно, Вадим, — её голос был тихим, но твёрдым. — Саша — замечательная девочка. Ей очень повезло, что у неё есть ты. И она тебя очень любит. Вы — настоящая семья, и никакие бумажки этого не изменят. Но если это важно для вас обоих, я тебя полностью поддерживаю.

Она сказала это от всего сердца. Для неё его решение было абсолютно естественным и единственно верным. Виктория не видела в этом проблемы или обузы. Только проявление невероятной силы и любви.

Вадим смотрел на неё, и на его лице промелькнула едва уловимая тень. Удивление? Или что-то ещё? Он ожидал другой реакции. И эта её лёгкость, эта безоговорочная поддержка… она сбивала с толку.

Он надеялся, что она поймёт всю серьёзность его намерений. И Виктория поняла… и приняла это так просто… Так легко, словно это не имело к ней никакого отношения. И в этот момент Вадима пронзила горькая мысль: возможно, так оно и было. Она так легко соглашалась, потому что не примеряла эту ситуацию на себя. Не видела в нём мужчину, с которым могла бы строить своё будущее. Для неё он был просто временным союзником, соседом, чьи проблемы не касались её лично. Его ребёнок — это просто факт, а не часть их общего мира, которого, видимо, для неё и не существовало.

От этого холодно, несмотря на уют кафе.

— Теперь, когда ты это знаешь… — начал он, возвращая их к первоначальной теме разговора, — наш договор всё ещё в силе?

Виктория улыбнулась ему.

— Теперь я уверена в нём ещё больше. Потому что теперь я знаю, что помогаю хорошему человеку.

Её улыбка была искренней и тёплой, и от этого собственное разочарование показалось Вадиму эгоистичным и неуместным. Он просто кивнул, принимая её слова.

— Спасибо, — тихо произнёс он. — Мне было важно это услышать.

Виктория, не заметив перемены в его настроении, отпила свой остывший капучино.

— Не за что. На самом деле, это очень смелый и правильный поступок. Не каждый на такое способен. А что же Лера? Вы знакомы с детства и по-своему близки. Каково её мнение? На чьей она стороне? Она поддерживает тебя? — осторожно спросила она.

Вадим едва заметно усмехнулся.

— Лера… придерживается иного мнения. Она считает Сашу досадным недоразумением, которое мешает мне «вернуться к нормальной жизни». В её понимании, конечно.

— Нормальная жизнь — это вернуться в семью, которая не принимает твоего ребёнка? — брови Виктории сошлись на