Мой дорогой муж - Оксана Сергеевна Головина

— Вот поэтому мы и заключили нашу сделку, — подытожил Вадим.

Их разговор снова вернулся в безопасное русло «договора». Так было проще. Так было правильно, по крайней мере, сейчас.

Они ещё немного посидели, обсуждая предстоящие зачёты и вредных преподавателей. Говорили легко, словно знали друг друга сто лет. Вадим с удивлением обнаружил, что ему нравится её смех — тихий, немного хрипловатый. Нравится, как она морщит нос, когда говорит о чём-то, что её раздражает. Нравится блеск в её карих глазах, когда она чем-то увлечена.

А Виктория, в свою очередь, открывала для себя совершенно другого Вадима. Не холодного и отстранённого Мистера Идеального, а живого, уставшего, но очень сильного парня с тёплой улыбкой и грустными глазами. И чем больше она узнавала, тем сильнее ей хотелось стереть эту тень печали с его лица.

Когда они вышли из кафе, дождь уже закончился. Вечерний город дышал прохладой и свежестью. К машине шли молча, но недавний разговор, казалось, возвёл между ними невидимый мост доверия, и сейчас слова были не нужны.

Дорога домой прошла в той же спокойной атмосфере. Радио тихо играло какую-то мелодичную песню, а город за окном зажигал вечерние огни. Вадим уверенно вёл машину, а Виктория смотрела на проносившиеся мимо огни города, чувствуя, как внутри неё разливается непривычное спокойствие.

Стоило заехать во двор, как Вадим припарковал машину на последнем свободном месте. Виктория вышла и подняла взгляд на окна дома. В тех, что принадлежали ей, тепло горел свет. Чёрт возьми… Уютно и приветливо, как она фантазировала совсем недавно… Прошло уже больше года с того дня, как не стало дорогой бабушки. Но сегодня в её доме вновь зажёг свет человек, который прочно засел в её сердце…

— Кажется, нас ждут, — усмехнулась Виктория.

— Похоже на то, — кивнул Вадим, и в его голосе так же ощущалось тепло.

Едва они открыли дверь в квартиру, их окутал сладкий, домашний аромат печёных яблок и корицы. На кухне их встретила Саша. Она стояла у плиты с лопаткой в руке. А на большом блюде уже высилась целая гора румяных, пышных оладий.

— Вы как раз вовремя. Я почти всё приготовила.

Она выглядела совершенно спокойной, и её глаза сияли. Но Вадим, знавший подопечную лучше, чем кто-либо другой, сразу заметил едва уловимые детали: улыбка была чуть шире, чем обычно, а в движениях сквозила лёгкая, почти незаметная порывистость. Это происходило, когда Саша пыталась скрыть волнение или то, что была расстроена.

— Я и не знала, что ты так здорово готовишь, — искренне восхитилась Виктория, подходя ближе и вдыхая аромат.

Щёки Саши порозовели. Она смущённо пожала плечами.

— Мама Дани научила. Она прекрасно готовит.

Они снова ужинали втроём, и лёгкая беседа заполнила кухню. Виктория не переставала хвалить оладьи, и Саша буквально светилась от удовольствия. Она рассказывала о том, как наблюдала за тренировкой друга и щебетала почти без умолку.

Но Вадим, хоть и участвовал в разговоре, всё это время внимательно, почти не отрываясь, наблюдал за Сашей. Он видел, как девочка иногда замирает на полуслове, как её пальцы теребят край футболки под столом, когда она думает, что никто не смотрит. Что-то произошло. Он был в этом уверен.

В этот момент в кармане Виктории зазвонил телефон. Она взглянула на экран и поднялась из-за стола.

— Простите, это дядя Витя. Я должна ответить. Наверное, что-то по поводу ремонта мотоцикла. Я быстро переговорю и вернусь, чтобы помочь всё убрать…

Виктория вышла в коридор, и её голос стал тише, смешиваясь с шумом воды, которую включил Вадим. Он начал мыть посуду. Саша, увидев, что он занялся делом, поднялась, чтобы помочь, но её остановили мягким жестом.

— Сиди, я сам.

Вадим смыл пену с тарелки и поставил её в сушилку. В кухне на несколько мгновений воцарилась тишина, нарушаемая лишь плеском воды.

— Кто это был, Саша? — его голос был тихим, почти будничным, но в нём прозвучал холод, от которого девочка невольно вздрогнула.

Она замерла, опустив глаза. Игра была окончена. Она знала, что от Вадима ничего не скроешь. Он всегда всё видел.

— Я… — она вздохнула, признавая поражение. — Я случайно встретила его по дороге домой. Твоего брата.

Вода продолжала шуметь, но Вадим замер. Его плечи напряглись. Медленно, очень медленно он повернулся к ней. Вода стекала по его рукам, капая на пол, но Вадим этого не замечал. Серые глаза, которые всего мгновение назад были тёплыми, превратились в два осколка льда. Он так крепко сжал в руке тарелку, которую мыл, что Саше показалось — ещё секунда, и белый фаянс с треском рассыплется на куски в его пальцах.

— Что, — голос Вадима был тихим, почти беззвучным, но от этого ещё более пугающим, — он сделал?

Страх заставил Сашу вскинуть голову. Но она боялась не за себя, а за него. За ту тёмную, неконтролируемую ярость, которую она видела в глазах Вадима всего несколько раз в жизни. Она вскочила со стула, подбегая к нему.

— Ничего! Вадим, правда, ничего! — Саша схватила его за мокрый рукав. — Он просто стоял у машины. Я была с Даней. Мы… мы его увидели и просто ушли. Он даже не пошёл за нами. Честно. Я думаю, он тебя искал. А когда понял, что я одна, просто оставил нас в покое. Ничего не было, слышишь?

Она смотрела умоляющими глазами, пытаясь достучаться сквозь эту ледяную ярость. Вадим медленно перевёл взгляд с её лица на свою руку, всё ещё сжимавшую тарелку. Он глубоко вздохнул, и пальцы медленно, с видимым усилием, разжались. Вадим поставил тарелку в раковину и выключил воду.

— Хорошо, — наконец произнёс он. Но голос всё ещё был чужим. — Извини, Саш... Извини, что напугал…

Вадим отвернулся к раковине, опираясь на неё руками и опустив голову. Саша видела, как напряжена его спина. Буря внутри него не утихла. Она была лишь загнана вглубь.

— Давай… обещание?..

Она медленно приблизилась и открыто улыбнулась, будто пытаясь успокоить большого зверя. Саша подняла руку, согнув все пальцы и оставив один мизинец.

— Я обещаю всё сразу говорить. Буду постоянно жаловаться. Ладно? А ты обещай не сердиться… Всё хорошо. У нас всё хорошо, да?

Вадим смотрел на неё какое-то мгновение, потом, сдаваясь, выдохнул и едва усмехнулся.

— Обещание? — Саша помахала перед ним мизинцем.

— Обещание… — он протянул ещё влажную от