В 45 я влюбилась опять - Ольга Тимофеева

Молча глажу по голове.

— Она ни в чем не виновата, Мил.

— Она забрала маму. А теперь каждый раз на Новый год хвастается подарками.

— Скучаешь по маме?

— Я ее почти не помню.

— А на фотографиях?

— Я забыла ее. Ту женщину уже не помню. Марья Андреевна, почему у всех мамы есть?

— Не хочешь, чтобы у всех были?

— Хочу, чтобы у меня была, — всхлипывает. — Виола мелкая. Поля занята всегда, а бабушка говорит, чтобы я глупости не говорила.

— А что случилось?

Молчит.

— Мила, детка, расскажи.

— А вы смеяться не будете?

Месячные что ли уже у нее начались?

— Не буду, малыш.

— И никому не скажите?

— Ну папе-то надо знать.

— Не надо.

— Хорошо, давай попробуем решить сами, а если не получится, тогда уже к папе.

— Надо мной в школе мальчишки смеются.

— Почему?

— Потому что нам надо носить белые рубашки, а у меня вот тут, — показывает на грудь, — выступает и просвечиваются. Бабушка говорит, что еще ничего не видно. Я две майки поддеваю, а все равно видно.

Мила и правда плотненькая и у нее уже тычинки маленькие появились. Но я как мама мальчиков и не думала об этом. У нас другая проблема как раз.

— Взрослый бюстгальтер тебе еще рано. Давай мы тебе завтра купим топ детский. Плотный. — Видела, у других девочек.

— Да? Правда? Я видела такие у некоторых. Но никто дома не понимает, что я хочу.

— Завтра пойдем в магазин с тобой, вдвоем. Чтобы никто нам не мешал, хорошо?

— Хорошо, а папе?

— Это можно папе и не говорить.

— Спасибо, Марья Андреевна, — обнимает и прижимается сильнее.

— Мила, у тебя если есть какие-то вопросы, то ты смело ко мне приходи, хорошо?

— Угу, — бубнит мне в бок.

— Даже, когда от вас уеду, в школе подходи.

— А вы от нас уедете?

— Я же временно у вас, Мил. Ты же видела, какая у меня квартира, вот ремонт когда сделаю, тогда и уеду от вас.

— Я не хочу, чтобы вы уезжали.

Обнимает за живот.

Я не отвечаю.

Хватит на сегодня откровенностей. Глажу ее по голове, чтоб успокоилась лучше. Надо будет еще их с Виолеттой помирить.

— Марья Андреевна, — шепчет мне, — а можно я у вас останусь спать?

Глава 32

Иван

Когда возвращаюсь со смены, в доме тишина.

Подозрительная даже какая-то. Звенящая.

Коты спят на разных краях дивана в гостиной.

Уже хорошо, не дерутся.

Жрать хочется, поэтому проверяю тарелки, стоящие на столе под крышками.

В одной вчерашний плов, в другой салат.

Для меня — не для меня? Хоть бы записку написали.

Тихо иду по дому. Раз спят, пусть отсыпаются уж. Заглядываю к Маше.

И фигею.

Она спит, а рядом с ней Милка с одной стороны. Виолетта — с другой.

Прикрываю дверь, стараюсь не разбудить.

Будем считать, что мне.

Завтракаю в одиночестве. Но картина эта из спальни до сих пор перед глазами. Как Маша в обнимку с дочками спит.

И не отпускает, пока не поднимаюсь к себе и не ложусь в кровать.

Я бы тоже себе на ночь не прочь такую грелку. На все тело. А то замерз дико. Как они вообще уговорили ее взять их. Мне теперь, что, график ночевки с ней составлять, что ли?

Сам себе усмехаюсь и переворачиваюсь на спину. Смотрю в потолок.

Она так близко от меня, и одновременно постоянно какие-то преграды. Я бы ее сейчас украл, смял бы в объятия, — переворачиваюсь на бок и обнимаю подушку, — и тоже бы поспал сладко. Но булочки мои раньше Марью Андреевну в оборот взяли.

Смогла бы вообще посторонняя женщина заменить им маму? Вообще это что-то из области фантастики. Угодить надо мне и еще трем женщинам в моей жизни. Трем! Я в принципе не прихотлив. Но вот понравиться трем девочкам разного возраста — нереально.

Будь она одинока, еще был бы вариант.

Но у нее тоже есть дети. Которым тоже должно понравиться, что у них будет другой отец. И он не будет ходить перед ними на задних лапках, лишь бы они разрешили с его мамой погулять.

А вот это не понравится никому.

Так с мыслями о ней и засыпаю. Просыпаюсь, когда слышу уже внизу топот и шум. Весь дом проснулся.

Двенадцать на часах.

После душа спускаюсь вниз. Милка пылесосит, Виолка — протирает тряпочкой пыль, Мишка — чистит картошку.

Серьезно?

— Всем привет.

— Папа! — обнимают меня. — Марья Андреевна сказала не ходить к тебе, чтобы дать выспаться.

— Правильно! Спасибо, Марья Андреевна. А то только ляжешь и начинается — папа то, папа се. Я тут чью-то еду утром съел.

— Я тебе и оставила. Не выспалась. Думала, прилягу на пару минут и отрубилась снова. Обедать будешь?

— Ага, пацан, — хлопаю Мишку по плечу, — а ты что, картошку чистишь?

— Да. Мама жарить будет.

— Молодец!

Про то, что половина очистков мимо ведра молчу. Тренировки они на то и тренировки, чтобы делать корректировки в следующий раз.

— Маш, ну что, мы едем?

— Да.

— Возьмем мальчишек только?

— Давай Милу еще возьмем?

— Виолка захочет тогда тоже. Давай оставим?

— Нет, надо. Нам надо с ней в магазин заехать.

— В какой?

— Возле моего дома есть то, что нам надо. А вы с мальчишками куда-нибудь сходите, у нас там женские дела.

Да ладно? Третий класс же всего. Рано вроде.

— Началось, что ли, у нее? — обтекаемо так спрашиваю, чтобы не задеть нежные детские вибрации вокруг, которые зашкаливают.

— Что началось? — переспрашивает Маша и ставит передо мной тарелку с супом, — аааа… ты про это… — щеки даже розовеют и улыбается. — Нет. Спокойно.

— Фух.

Выдыхаю.

— Нам просто надо кое-что купить из белья. Тебе неловко будет, а я помогу ей выбрать.

— Тогда и Виолку берите. Всех уже одень заодно.

— Ну, хорошо. Тогда Полю оставляем за старшую. Пусть жарит нам к ужину картошечку.

— Она не умеет.

— Я скажу как, у нее все получится.

Наверное, тем, что много кого спас и столько накапал себе в карму, мне и прислали в помощь Марью.

После обеда едем к ним в квартиру. Хотя делать там быстрый ремонт не хочу. Это автоматически будет означать, что они уедут. По крайней мере будет повод уехать, а так вроде как некуда сейчас.

Квартира теперь похож на обугленную коробку. Маша кусает губы. Для нее это все тяжело очень. Ради нее я бы даже клининг этого всего оплатил, не надо ей переживать это все опять. Но парням