Тихоня для босса. (не) фиктивная беременность - Ксения Маршал

Мы танцуем. Двигаемся неспешно под медленные переливы, и кажется, что ничего, кроме нас двоих и этого танца, в мире не существует. Мне тепло, хорошо, спокойно — именно так ощущается дом, если бы я захотела вдруг его описать. Ладони Евсея чинно покоятся на моей пояснице, не пытаясь опошлить момент. За что я дополнительно ему благодарна. Перебираю аккуратно пальчиками по гладкой ткани рубашки — пиджак Зарецкий оставил на спинке стула — и плаваю в каком-то нереальном ощущении блаженства. Словно все так, как и должно быть, а я — на своем законном месте, в объятиях мужчины из совершенно другого мира.

— Спасибо, — шепчу, чуть задрав голову, и наверняка мои глаза странно блестят. В ответ Евсей лишь прижимает теснее к себе и устраивает подбородок на моей макушке. — Я призналась во всем твоей бабушке, — не могу держать в себе и жмурусь, утыкаясь носом в шею миллиардера. А что, если это наш последний танец теперь?

— Даша… — выдыхает он сквозь зубы, но в его интонациях нет злости. Лишь смертельная усталость и принятие.

— Злишься?

— Не могу. На тебя не получается, — шепчет мне на ухо и оставляет поцелуй на чувствительном местечке за мочкой. От макушки до пяток по мне прокатывается дрожь. Обнимаю Зарецкого за крепкую шею и тянусь к его уху, чтобы прошептать доверительно:

— Я сказала, что ребенок случайный, а мы не влюблены, но решили попробовать. Бабушка одобрила наши старания. Прости.

— Я должен был знать, что ты не сможешь продержаться долго. Только не моя честная Дарья, — Евсей чуть поворачивает голову и оставляет на моих губах поцелуй. Нежный, как крылья бабочки, и такой же мимолетный.

Я отпрашиваюсь в туалет и спешу охладить водой пылающие щеки. Я вся горю словно. Не знаю, какие такие кнопки и рубильники переключает на моем теле Евсей, но собственные реакции пугают меня. «Это же тот самый Зарецкий, который подло скрывал, что мы переспали!» — напоминаю себе и понимаю, что привычная мантра перестает работать.

А на выходе меня поджидает Наталья Николаевна, мама Евсея.

— Один момент, Дарья, — цепляет она меня за локоть и холодно улыбается. — У меня к тебе дело буквально на пару минут.

38. Дарья

— Слушаю вас, — стараюсь удержать на лице приветливое выражение, но что-то не дает. Внутри все вопит от тревоги, заставляет настораживаться. Во взгляде женщины сквозит неприкрытое презрение, и это мне не нравится.

— Сколько? — Наталья Николаевна отпускает мою руку и брезгливо отряхивает пальцы.

— Двадцать три, — отвечаю, думая о своем возрасте. Она считает, что я слишком юная для Евсея? Согласна, разница в возрасте у нас с ним может показаться великоватой, но двенадцать лет не критично ведь…

— Бери тридцать и уезжай, — будущая свекровь сует мне в руки деньги и подталкивает к выходу. — Ты тут лишняя, сама должна понимать. Да и Евсею совсем не пара. У него уже есть невеста, не позорь нас всех и не становись причиной скандала в приличной семье. Уйди тихо и незаметно, чтобы не портить Алевтине Федоровне праздник, и тогда я перечислю на твою карту в десять раз больше.

Я перевожу взгляд в зал, отделенный от нас дверью с прозрачным стеклом, и вижу, как Зарецкий стоит рядом с высокой и стройной брюнеткой. Ее волосы длинные и гладкие, маникюр — красный и агрессивный, а тонкие, изящные пальчики игриво пробегают по бицепсу отца моего ребенка. Это та самая девушка, которая о чем-то болтала с родителями Евсея в компании своей матери. Наверное, они и правда давно знакомы, раз общаются семьями.

Вот только я ни разу за сегодня не видела, чтобы Зарецкий хоть словом перекинулся с девушкой до этого момента. Да и занят он был мной практически все время, если уж быть справедливой. Так что вполне возможно, что брак между этими двумя — только фантазии Натальи Николаевны.

— Ну же, иди! — торопит она и тоже бросает взгляд сквозь дверь.

Пальчики брюнетки добираются до груди Евсея, ладошка распрямляется и начинает поглаживать стальные мышцы, прикрытые одним лишь тонким слоем рубашки. Дамочка изображает на лице томную улыбку, стреляет глазками. К его счастью, Зарецкий ловит шаловливую ручку собеседницы и отводит от себя.

— Да, вы правы, — киваю самой себе, — нужно идти!

Вот только не на выход, как мечтает мать Евсея, а прямиком к нему. Наталья спешит за мной, но я уже пру как локомотив, и ничто не в силах меня остановить. Разве что правда, озвученная ртом Зарецкого. Пускай в лицо мне скажет про невесту. Или опровергнет. Но делать из себя дурочку или девочку для битья я не позволю. В конце концов этой семейке от меня нужно гора-а-аздо больше, чем мне от них. Подхожу к парочке, останавливаюсь рядом и слабо ахаю, подгибая при этом колени.

Евсей не подводит. Дергается ко мне, ловит за талию и прижимает к горячему боку.

— Тебе плохо? — в его глазах искреннее беспокойство.

— Да, что-то нехорошо себя почувствовала, — отвечаю слабо. — Наверное, душно тут стало.

— Хочешь, поедем домой?

— Да, очень. Вот, — сую ему в лицо чуть смятые купюры, которые мне вручила Наталья, — твоя мама даже денег мне дала на такси.

Зарецкий с силой сжимает зубы. Смотрит на деньги так, словно хочет их взглядом испепелить. Его хватка на мне становится каменной, но боли не причиняет. Во время повисшей паузы самая плохая, самая злобная часть меня ликует. Она танцует и празднует безоговорочную победу. Потому что Евсей все понял. Не мог не понять, иначе не стал бы он тем, кто есть.

— Нам нужно серьезно поговорить, сын, — Наталья Николаевна приподнимает подбородок и окидывает меня пренебрежительным взглядом. Как мусор, прилипший к кожаной подошве ее брендовых туфель.

Брюнетка благоразумно помалкивает и не лезет в семейные склоки. А в том, что происходящее — не что иное, как склоки, просто элитные, прикрытые манерами и необходимостью соблюдать видимость приличий, можно нисколечко не сомневаться.

— Ты права, ма, — цедит Зарецкий. В его взгляде смесь из злости и разочарования, и я прихожу к мысли, что не хотела бы, чтобы он