Будь со мной - Габриэль Сэндс

Он был последним человеком, которого я должна была жаждать, учитывая все, что произошло.

Абсолютно. Точно. Последний.

Я откинула простыню и села, закрыв лицо руками. Я жалела, что у него случилась паническая атака. Было бы проще ненавидеть его за все то дерьмо, что он сделал. Все было бы проще.

Но теперь ничто не казалось простым.

Видя его таким уязвимым, я смягчила свой гнев на него. И то влечение, которое было с самого начала, горело все так же ярко.

Я поднялась с кровати. В горле пересохло и саднило. Я взяла на кухне стакан воды, а потом всерьез занялась сном — считала овец, медитировала, может быть, даже наглоталась амбиена, который нашла в одном из ящиков ванной.

Ладонь скользила по деревянным перилам, пока я спускалась по лестнице, стараясь не издать ни звука. Фаби и Зо разбудит разве что бомба, а вот Нина — другое дело. Я уже чувствовала себя виноватой за то, что заставила ее волноваться. Я не хотела волновать ее еще больше.

На кухне царила тишина, если не считать тиканья часов над газовой плитой. Я наполнила стакан в раковине и уже наполовину выпила его, когда увидела его.

Ромоло.

Он стоял на задней террасе, облокотившись руками о перила и глядя на океан. Черная футболка, которую я нашла для него, была натянута на его плечи.

Я сжала губы в линию. Поскольку мы оба не спали, возможно, сейчас самое подходящее время вспомнить о фотографии в его телефоне.

Просто покончить с этим и двигаться дальше.

Беспокойство заклокотало у меня в горле, когда я пересекла гостиную и раздвинула стеклянную дверь.

Звук привлек его внимание. Он повернулся, чтобы его взгляд упал на меня. Он скользнул по моему лицу, потом по беспорядочному хвосту на голове, затем вниз, где подол пижамных шорт коснулся моих бедер.

Ночной воздух оказался прохладнее, чем я ожидала, и по коже побежали мурашки. В затылке зашепталось сожаление. Надо было взять с собой свитер.

— Мия.

Он говорил устало. И расстроенно. Его черные волосы были взъерошены, как будто он снова и снова проводил по ним рукой. На перилах стоял наполовину пустой стаканчик с ликером — вероятно, виски.

Мои босые ноги зашагали по еще влажной терассе, пока я не встала рядом с ним.

— Ты совершил набег на тайник мамы Фаби?

— Сомневаюсь, что она будет возражать. — Он пододвинул ко мне стакан на несколько дюймов. — Хочешь?

Я покачала головой и сделала глоток воды. Вдалеке плескались волны. Было слишком темно, чтобы разглядеть их — луна была скрыта за густыми облаками, — но их песня наполняла воздух.

Ромоло медленно и ритмично постукивал пальцами по перилам — это был единственный звук, кроме шума океана.

— Ты рассказала им.

Это было утверждение, а не вопрос. Он напряг челюсть и уставился — нет, уставился — на воду.

В этот момент меня осенило.

Он никогда не думал, что я сохраню его секрет. Возможно, он не доверял людям. Только если их не подкупали, не заставляли или не принуждали делать то, что он хотел.

И вот я здесь, готовая подтвердить его печальное, унылое мировоззрение.

В груди запульсировала боль.

Если бы я использовала это против него, если бы я превратила это в переговоры, чтобы удалить ту фотографию, я бы дала ему еще одну причину верить, что мир работает именно так, как он думает.

Я... не могла так поступить с ним.

Может быть, если бы я была более холодной. Более безжалостной. Больше руководствовалась логикой.

Но я не была такой. Мое сердце было припрятано в рукаве, а это означало, что его ранили. Часто.

Но я могла жить с собственной болью. С болью других я не умела справляться.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки. Когда-нибудь я пожалею об этом. Но сегодня этот день не наступил.

— Я не говорила, — тихо сказала я. — И не буду.

Между нами повисло молчание. Его взгляд скользил по моему лицу, подозрение плясало по краям.

— Как ты объяснила, что произошло? Почему мы приняли душ, как только вернулись домой?

— Я сказала, что у меня был приступ паники и я заставила тебя выпустить меня из машины. Они знают мою историю. Они поверили.

Он нахмурился.

— Ты солгала от моего имени?

— Мне это не очень нравится. Мне не нравится врать своим друзьям.

— И все же ты это сделала.

— Я дала тебе обещание.

Что-то мелькнуло на его лице — сомнение, неверие. Словно обещания больше ничего для него не значили. Как будто все обещания, которые он когда-либо давал, были нарушены.

Боль внутри меня разрасталась, пока не заняла всю грудную клетку.

Мужчины не рождаются закаленными. Их делала такими чья-то тяжелая рука, пока не оставалось ничего мягкого.

Кто был создателем Ромоло?

Я положила свою руку на его. Она была теплой — Я не сломаю ее.

Прошло еще несколько секунд, прежде чем его плечи опустились. Его дыхание вырвалось из легких медленным выдохом, а затем все его лицо изменилось в секунду.

Впервые с тех пор, как я его встретила, я могла читать его. Я могла понять, о чем именно он думает.

Он был благодарен.

Глубоко. Я подозревала, что он даже не до конца понимает, и от осознания того, что я подарила ему этот момент, у меня защемило сердце.

Его пальцы подергивались под моей рукой, пока он удерживал мой взгляд.

— Ты не... не такая, как я думал.

— Правда? — тихо спросила я. Он тоже не был таким, но из нас двоих именно он прятался за маской.

Ветер усилился, впиваясь своими холодными зубами в мою кожу. Меня начала бить дрожь. Может быть, пришло время уходить?

Ромоло пошевелился. Через секунду на перилах появились большие руки, обхватившие мои.

Удар по лопаткам.

Потом тепло. Так много тепла. Его тепло покрывало мою спину, просачивалось сквозь одежду, ласкало мою плоть.

— Лучше?

Это слово прозвучало где-то совсем близко от моего уха.

Мои глаза расширились.

— Да. Лучше.

Его огромное, мускулистое тело практически обхватило меня.

Мы пересекли еще одну черту. Я знала это. Он знал это.

Но что-то заставляло меня стоять на месте, а не убегать, как я говорила себе, если он снова окажется слишком близко.

Каждая секунда пролетала как в замедленной съемке, пока я наслаждалась его теплом и чистым мужским запахом.

Шшшш...

Шепот волн следовал гипнотическому ритму, убаюкивая меня в расслабленном состоянии, несмотря на мои лучшие намерения оставаться начеку.

— Я думал, что за этой ролью хорошей