Запах маракуйи. Ты меня не найдешь - Татьяна Никольская

а в тёмную воду, как будто ищет в ней ответы. Силуэт её в простом платье кажется хрупким и бесконечно одиноким. Она сбежала. От тяжести этого дома, от наших взглядов, от того давления, которое ощущается даже в воздухе. Как и я.

Я подхожу, и она слышит шаги, вздрагивает, оборачивается. В свете, падающем из гостиной, её лицо бледное, а глаза огромные. В них нет страха при виде меня. Есть усталость. И вызов. Всегда этот чёртов вызов.

— Не можешь уснуть? — спрашиваю я, и мой голос звучит хрипло.

— Воздух здесь… другой, — говорит она, снова отворачиваясь к воде. — Тяжёлый. Им трудно дышать.

— Знаю.

— Твой отец… — она запинается. — Он впечатляет.

— Он душит, — поправляю я грубо.

Она кивает, как будто понимает. Возможно, и понимает.

— А та девушка… Сельма. Твоя невеста?

Вопрос висит в воздухе, прямой и неудобный, как всё, что она делает.

— Мой отец считает, что да.

— А ты?

Я смеюсь, беззвучно.

— А я считаю, что моя жизнь — не аукцион, на котором торгуют лотами под названием «стабильность» и «династия».

Она поворачивается ко мне полностью. Её глаза в темноте кажутся почти чёрными.

— Тогда что это? Игра? В которую ты втянул меня? Чтобы досадить ему?

Её слова бьют точно в цель. Потому что в них есть доля правды. Отвратительная, циничная правда, от которой мне становится стыдно.

— Не только, — выдыхаю я.

— Тогда зачем? Зачем я здесь, Дамир? Чтобы ты мог сравнивать? Бунтарскую русскую стажёрку и идеальную турецкую невесту? И делать свой выбор?

Она подходит ближе. Ее аромат маракуйи перебивает запах ночного воздуха, моря и той самой горькой правды.

— Я не хочу быть частью твоего выбора! — шепчет она с внезапной страстью. — Я не хочу, чтобы меня рассматривали как альтернативу! Я не альтернатива! Я — это я! И у меня есть своя жизнь, свои планы, которые не крутятся вокруг тебя и твоих семейных разборок!

Её слова обжигают. Не потому, что жестокие. Потому, что честные. И в этой честности больше уважения ко мне, чем во всей почтительности Сельмы.

— А что, если я не хочу выбирать? — срывается у меня. — Что, если я хочу и то, и другое? Долг и… это. Скалу и ветер.

— Не получится, — она качает головой, и в её голосе звучит неподдельная, почти материнская жалость. Это невыносимо. — Рано или поздно придётся выбирать. Или тебя сломает этот разрыв. Как… как, наверное, сломал твоего отца.

Она видит. Видит слишком много. Эта чёртова, проницательная…

Я не выдерживаю. Я закрываю расстояние между нами в один шаг, обхватываю ее лицо руками. Её кожа холодная от ночного воздуха. Она не сопротивляется. Просто смотрит на меня широко открытыми глазами, в которых плещутся отражения огней Босфора и что-то ещё — понимание, боль, притяжение.

Я наклоняюсь. Мои губы в сантиметре от её. Я чувствую её прерывистое дыхание. Весь мир сужается до этого угла террасы, до её запаха, до дикого, безумного желания стереть всё — отца, Сельму, долг, выбор — одним поцелуем. Заставить этот ветер дуть только на меня. Хотя бы на мгновение.

Но из глубины дома доносится приглушённый звук шагов. Горничная? Хассан? Отец?

Слишком много глаз. Всегда слишком много глаз.

Я отшатываюсь, отпуская её. Она пошатывается, прижимая пальцы к губам, будто проверяя, не произошло ли то, что чуть не произошло.

— Иди внутрь, — хриплю я, отвернувшись к проливу. Больше я не могу на неё смотреть. — Иди. Завтра твой большой день. Не подведи.

Я слышу, как её шаги затихают на каменных плитах, как скрипит дверь. Я остаюсь один. С моим выбором, который не выбор, а бездна между двух берегов. С удобной, предсказуемой скалой по одну сторону. И с хаотичным, дерзким, несущим невероятную боль и ещё более невероятное живое чувство ветром — по другую.

И я, стоя на этом проклятом мосту, не знаю, куда сделать шаг. Боюсь сделать его в любую сторону.

Глава 29. Катя

Конференц-зал на двадцатом этаже офиса «Demir Group» напоминает капсулу будущего: холодный белый свет, панорамное остекление с видом на Босфор и Мраморное море, огромный полированный стол цвета венге. За ним сидят семь человек. Семь пар глаз, оценивающих, скептичных, безразличных. В центре — Кая Озкан. Справа от него — Дамир. Его лицо — маска делового безразличия, но я вижу, как безымянный палец его правой руки тихо постукивает по блокноту. Он нервничает. За себя? За меня? За проект Дениз?

Я стою у экрана и чувствую, как потеют ладони, а сердце колотится где-то в районе горла. Это не экзамен. Это суд. И обвиняется не только моя концепция, а всё, что я из себя представляю: молодость, дерзость, иностранное происхождение.

«Только цифры и логика», — сказал он. Что ж.

Я начинаю. Говорю на безупречном английском, который так хвалили преподаватели в вузе. Это лучше, чем краснеть из-за акцента на турецком. Голос звучит чётко, ровно, как будто это говорит кто-то другой. Кто-то, кто не провёл бессонную ночь, повторяя тезисы. Кто-то, для кого маржинальность и конверсия — родной язык. Я показываю слайды: сравнительные таблицы, графики роста сегмента, расчёты окупаемости пилотных вложений. Никакой «романтики». Только факты. Только деньги, которые можно заработать на том, что они раньше считали «блажью молодёжи».

Вопросы сыплются, как град. О рисках. О логистике. О подборе кадров. Я парирую. Цитирую данные из отчётов турецкой ассоциации туризма, рассказываю о кейсах из Европы. Моё сознание работает с безумной скоростью, выхватывая из памяти цифры, имена, термины. Я не пытаюсь понравиться. Я доказываю.

И в какой-то момент я ловлю себя на том, что смотрю не на экран, а на них. На этих суровых мужчин в дорогих костюмах. И я не боюсь. Во мне говорит ярость. Ярость от того, что меня заставили доказывать свою состоятельность здесь, в этой стеклянной клетке. Ярость, которая превращается в холодную, ясную уверенность.

Последний слайд. Тишина.

Кая Озкан откашливается.

— Вопрос о безопасности. Ваши «уникальные локации». Несанкционированный доступ, страховка, ответственность.

Я киваю.

— Полностью легализованный доступ через партнёрство с муниципалитетами и частными владельцами. Отдельная страховка включена в стоимость пакета. Персонал проходит усиленный инструктаж. Риск не выше, чем при организации свадебного банкета на открытой террасе. А маржа, — я делаю паузу, — в три раза выше.

Он смотрит на меня несколько секунд. Потом медленно кивает. Один раз.

— Спасибо, мисс Сокольская. Ваши расчёты будут изучены. Дениз, подготовь итоговый меморандум к понедельнику.

Это всё. Ни аплодисментов, ни похвал. Но в этой фразе — всё. Он не отклоняет. Он