Охота на принцессу - Елизавета Владимировна Соболянская

Поначалу я искренне верила в эти ухаживания, но…

Один случай в малой гостиной показал мне, что в этом соперничестве я была лишь ценным призом. А главным для обоих королевских юнцов было – обойти соперника.

Наша малая гостиная на самом деле очень большая, и в нее ведет сразу четыре двери. Просто внутри комната разделена ширмами и драпировками на уютные альковы, уголки с диванчиками и чайными столиками, и порой в этой комнате собирается пять-шесть парочек, чтобы пошептаться с самым благочестивым видом.

А еще у этой гостиной есть секрет «ухо лорда». Зал строился в те времена, когда хозяин дворца желал знать, о чем шепчутся его подданные. Поэтому потолок устроен так, что все, о чем говорят в альковах, отлично слышно на маленьком балкончике, расположенном прямо над гостиной.

В тот день я изрядно утомилась быть все время на виду, и как только гости разошлись переодеваться к ужину, спряталась на том самом балконе, желая устроить себе короткую передышку.

Принцы зашли в гостиную через разные двери, и оба устремились к одному алькову. Я их не видела, только слышала смешки и разговор.

А говорили сиятельные особы о том, что они устали бегать за капризной девчонкой и желают отдохнуть в тишине.

– Обидно, что даже на фрейлин взглянуть нельзя, – поморщился Розан.

– И не говори, – вздохнул Кастор, – отец считает, что Иоланда – самая перспективная из принцесс Заревана, так что запретил мне даже дышать в сторону местных красоток!

– Мне отец тоже по сторонам смотреть запретил, – вздохнул наследник Лигурии, – а между тем среди гостей есть очень милые мордашки.

– И не только мордашки! – добавил наследник Боривии.

Откровенный мужской смех не покоробил – я его ждала. Не зря же столько времени занималась с парнями, знала, что наедине они – те еще болтуны и сплетники.

Слова принцев были неприятными, но ничего особенного в них, наверное, не было. Больше слушать я не хотела, собралась уже уйти, но тут Розан произнес:

– А все же, кому из нас малышка Иоланда благоволит больше? Я слышал, что король Эван дает своим дочерям выбор…

– Уверен, что я ей нравлюсь больше! – заявил Кастор, – вчера она танцевала со мной!

– А сегодня будет танцевать со мной! – ответил Розан.

– Сомневаюсь! – фыркнул боривиец.

– Спорим? – на волне азарта подхватил лигуриец.

– Спорим! А на что?

– На принцессу Иоланду, конечно! – фыркнул принц Лигурии.

– На помолвку с ней, – Кастор был холоден и методичен, – других принцесс подходящего возраста поблизости нет, а за малышкой Идой дают неплохое приданое.

– И что получит победитель? – спросил Розан таким довольным тоном, что я дернула плечами.

– Я хочу твой клинок, – фыркнул Кастор.

– А я твоего коня!

– По рукам!

Пока принцы били по рукам и даже писали бумагу, подтверждающую спор, я с горечью осознавала – меня только что оценили. Даже дорого оценили. Боевой конь Кастора – породистый красавец, а о клинке лигурийского принца даже я слышала, хотя и не довелось его увидеть. Что ж, пожалуй, хорошо, что я узнала об этом договоре здесь и сейчас. Было бы гораздо больнее ответить на ухаживания, а потом узнать о споре.

Или не узнать вовсе…

Я неслышно вернулась в свои комнаты, переоделась и вышла к ужину.

Принцы вновь окружили меня заботой, а вот я оказывала обоим ровно столько внимания, сколько требовал этикет и приличия. Не выделяла ни одного из них и терпеливо ждала, когда вся эта пытка закончится.

В последний день перед отъездом и Кастор, и Розан по очереди попытались добиться от меня прогулки в условном уединении. Но я уже понимала, о чём оба станут говорить, поэтому боривийскому принцу сообщила о своей неимоверной усталости, а лигурийскому – о чрезмерной занятости.

И пусть сердце моё обливалось кровью, на отъезд соседей я смотрела из окна, запретив себе выходить. Розан оборачивался, искал меня взглядом. Осознание, что мне стоило лишь уделить ему пять минут наедине, и на моём пальце уже красовался бы перстень лигурийского принца, причиняло настоящую боль.

Но я не могла. Только не так…

– Ты знаешь, что они оба попросили твоей руки? – спросила вечером мама, пришедшая пожелать мне спокойной ночи. Она присела на краешек кровати и нежно погладила моё плечо.

– Догадываюсь, – буркнула я в подушку, не поворачиваясь к ней. Не хотелось, чтобы матушка видела, какая буря эмоций сейчас меня одолевает.

Её величество некоторое время помолчала, обдумывая моё поведение, а потом добавила:

– Отец собирается спросить, кого из них ты предпочтёшь.

– Никого! – забыв, что планировала скрывать свои чувства, я вскочила и вывалила маме всю правду: – Они не любят меня! Они соревнуются между собой! Спорят на клинок и коня! А я никому не нужна…

Я разрыдалась у матушки на груди. Она прижимала меня к себе, гладила по волосам и ни о чем не спрашивала. А когда я немного успокоилась, сказала:

– Ты не просто стала совсем взрослой, моя девочка, ты ещё и большая умница. Я горжусь тобой. Ты достойна большой и настоящей любви. И она к тебе обязательно придёт.

Я подняла зарёванное лицо, чтобы удивлённо взглянуть на маму. Эти слова оказались настолько неожиданными, что я даже перестала плакать. А её величество ласково улыбнулась и поцеловала меня.

– Я скажу отцу, что ты ещё не готова к помолвке.

Мама ушла. А я долго сидела на постели, смотрела в незашторенное окно и думала – так ли уж сильно нужен мне Розан? Или обида, которую он мне нанес, изменит мое отношение к нему?

Мама сказала, что я достойна настоящей любви. Но была ли моя любовь к лигурийцу настоящей? Или же это глупое увлечение голубыми глазами и золотыми локонами?

Ответа я не знала, но решила, что мне необходимо поумнеть, чтобы разобраться в происходящем и в себе самой.

Отныне – никаких принцев и даже мыслей о них.

После отъезда гостей я сосредоточилась на учёбе и занятиях с капитаном Ареном. Это помогало мне привести мысли в порядок, сосредоточиться и разобраться в себе. Даже в нудных занятиях этикетом и геральдикой я внезапно нашла для себя что-то интересное и все больше времени стала проводить за книгами.

Иногда я ловила на себе