Охота на принцессу - Елизавета Владимировна Соболянская

Ная дёрнулась и выронила ленты. Мы обе проследили взглядом, как голубой атлас опускается на пол, а затем камеристка бросилась на колени и начала поднимать ленты, приговаривая:

– Простите, простите меня, госпожа. Я случайно.

Она была на грани истерики. И я поспешила её заверить, что вовсе не сержусь. Но всё это было слишком странно. Ная никогда прежде себя так не вела.

– Но я хочу, чтобы ты сходила к доктору. Или, если боишься, приглашу его сюда?

– Нет! – она бросилась передо мной на колени, схватила за руки. – Пожалуйста, не надо доктора! Я абсолютно здорова, клянусь!

А потом, испугавшись собственного порыва, отпрянула. Смотрела на меня полными слёз глазами, готовая расплакаться в любой момент.

– Хорошо-хорошо, – я тоже испугалась её реакции. Прежде Ная никогда себя не вела настолько эмоционально.

Но решила не лезть. Захочет – расскажет. Главное, что здорова.

Потом я закрутилась в дневных обязанностях и совсем забыла о странном поведении камеристки. Вспомнила о ней только ночью, когда опять принялась дёргать за шнурок и снова никто не пришёл.

– Что же с тобой происходит, Ная? – спросила я вслух, надела халат и, вооружившись горящей свечой, отправилась к ней в комнату – искать ответ.

Я сразу поняла, что не ошиблась. Едва приоткрыла дверь, как услышала стоны. Хриплые, как будто стонал мужчина.

Неужели Ная так сильно простудилась, а я и не заметила?

Движимая чувством вины, направилась к кровати, где металась и стонала моя камеристка. Из-за плотных занавесей в комнате было темно. Мне пришлось подойти прямо к постели и поднести свечу, чтобы разглядеть…

Чтобы разглядеть, что Ная была не одна.

Я не удержала вскрика. Мужчина встрепенулся, поднял голову… И я встретилась глазами… с Кастором. Он был потный и тяжело дышал. Но, как только увидел меня, вскочил, прикрываясь краем одеяла.

– Иоланда? То есть ваше высочество, что вы здесь делаете?

Он говорил отрывисто, не в силах восстановить дыхание. И это разозлило меня, позволив прийти в себя от потрясения.

– Нет, это что вы делаете в постели моей камеристки?!

– Вы всё не так поняли… – начал он, потом кинул взгляд на сжавшуюся под ним Наю и сменил показания: – Я всё могу объяснить, позвольте мне одеться.

Я отошла к окну, раздвинула занавеси и смотрела на серпик луны, нависший над садом. Изо всех сил сдерживала злость, рвущуюся наружу. Как он смел? Нет, как он посмел?!

За спиной слышалось шуршание одежды и лёгкий скрип половиц, когда Кастор переступал с ноги на ногу. Оделся он весьма быстро. Видимо, сказывался опыт обнаружения в чужих постелях.

– Ваше высочество, я готов. Вы позволите мне объясниться?

Я медленно обернулась, смерила принца взглядом и холодно произнесла:

– Жду вас после завтрака в кабинете его величества Эвана, чтобы объявить о том, что помолвка не состоится. А сейчас – убирайтесь!

Кастор некоторое время смотрел на меня. Сверху вниз, как на несмышлёного ребёнка. Затем снисходительно улыбнулся, поклонился с издёвкой.

– Доброй ночи, дорогая невеста, увидимся утром.

И ушёл.

Я повернулась к Нае. Она лежала, не двигаясь. Даже дышать боялась. И неотрывно смотрела на меня. В её взгляде смешался целый коктейль эмоций: страх, мольба, надежда, раскаяние.

– С тобой тоже поговорим утром, – решила я.

Сил выяснять отношения ещё и с горничной у меня не осталось. После ухода Кастора всё, что меня держало, словно бы сдулось. Я чувствовала себя разобранным после праздника шатром, хотя вся эта безобразная сцена заняла лишь несколько минут.

К своему удивлению, я уснула, лишь только голова коснулась подушки. Да и пробудилась, чувствуя себя отдохнувшей и неожиданно спокойной.

Измена Кастора – это, конечно, неприятно, но зато мне не придётся выходить за него замуж. Где-то в глубине души я была даже рада, что он так поступил. Но, разумеется, для отца мне придётся изображать глубоко оскорблённый вид.

А потом пришла Ная. По её опухшему лицу и покрасневшим глазам было понятно, что девушка не спала этой ночью.

– Простите меня, ваше высочество, – она бухнулась мне в ноги и разрыдалась.

– Прекрати! – прикрикнула я на неё, чтобы привести в чувство.

Камеристка замолчала, подавившись очередным всхлипом, и подняла на меня перепуганный взгляд.

Добившись её внимания, я строго велела.

– А теперь рассказывай всё с самого начала!

Оказалось, принц поймал её ещё вчера вечером в коридоре, когда Ная шла в свою комнату. Он сказал, что у него есть поручение, с которым справится только она. А когда Ная попыталась объяснить, что она личная служанка принцессы Иоланды, усмехнулся.

– Он ответил: «Тем более», а потом схватил меня за руку и велел показать мою комнату, – Ная спрятала лицо в ладонях и разрыдалась.

У меня в голове сложилась картинка. Разумеется, служанка не могла отказать наследному принцу соседнего государства. У Наи не было ни единого шанса избежать его поползновений.

Но он… Зная, что она – моя камеристка. Меня накрыла волна злости на Кастора. И с этим человеком я всерьёз намеревалась связать свою жизнь?!

Подумав, на Наю я решила не сердиться. Она действительно не могла ничего сделать. Разве что должна была признаться мне после первой же ночи. Но девушка испугалась, не представляя, как я отреагирую на подобное заявление.

Поэтому я велела подать мне утреннее платье и отправила Наю к отцовскому секретарю с сообщением, что принцессе Иоланде необходимо поговорить с его величеством немедленно. То есть ещё до завтрака.

Прежде я никогда не требовала столь ранней аудиенции. Да и вообще не требовала. Уверена, отец обратит на это внимание и примет меня.

Мой расчёт оказался верен. Запыхавшаяся Ная принесла ответ: его величество ожидает свою дочь в покоях её величества.

Значит, разговаривать придётся с ними обоими. Ладно, я сама этого хотела. И всё равно сердце билось заполошной птицей, когда я шла по коридорам к матушкиным комнатам. Ная семенила чуть позади, не успевая за моим порывистым шагом. Я подбирала слова, отыскивая самые тактичные. Хотя таких набралось немного, уж очень хотелось высказать всё, что я думаю о Касторе на самом деле.

Но он наследный принц Боривии, поэтому, мысленно выругавшись, я продолжила строить дипломатичную речь.

Слуга распахнул передо мной дверь. Оглянувшись на бледную камеристку, я велела ей возвращаться в мои покои и ждать там, а сама шагнула вперёд.

Родители сидели за столом. Оба встретили меня обеспокоенными взглядами. На какие-то мгновения мне даже