Это по любви - Рина Райт

Макаровым никогда не были близки — просто общая компания, пересечения на вечеринках, редкие разговоры «ни о чём». Но именно он однажды привёл к нам Покровскую. Я отметил её с первой минуты. Понравилась. Но я лишь присматривался. Глеб это заметил. И, как водится у тех, кто любит играть, предложил пари. Я дал по рукам — глупость из той категории, когда думаешь, что контролируешь чувства другого.

Тогда я проиграл.

Я действовал напором. Просто предложил ей быть со мной. Прямо и в лоб. Романтик из меня правда так себе. Возможно, именно от моего резкого напора она и отказала. В тот момент гордость захлопнулась с сухим щелчком. Бегать за ней я не собирался — просто вычеркнул. Или сделал вид, что вычеркнул.

Сейчас — понимаю, некоторые вещи не вычеркиваются так просто, как цифры из блокнота.

Как бы там ни было, я честно вручил Макарову его выигрыш — пятьдесят тысяч, молча. И забил на их сладкую парочку. Тогда мне казалось, что на этом история закрыта.

Я закончил универ, вошёл в отцовский бизнес, строил карьеру с низов. Начиная стажёром, потом специалистом, а дальше — руководителем регионального блока. Мне не на что жаловаться.

Недавно из чужих разговоров узнал, что Макаров красиво свалил в закат, оставив Покровскую с долгами. К моему удивлению, я понятия не имел, что они были вместе так долго.

Первая мысль была некрасивой: сама виновата. А потом увидел её на той вечеринке — и внутри что-то шевельнулось. Не жалость, нет, а то самое «хочу». Первобытное, собственническое, чисто мужское. Она была охренительно красивая. И при этом явно не осознавая насколько привлекательна. Все мужики в зале на неё смотрели, и я — вместе со всеми.

Сначала наблюдал, как она отшивает одного, затем второго. Как сексуально поджимает губы, когда нервничает. Магнит был сильнее отчужденности — пошёл поздороваться. И аккурат в этот момент услышал, зачем она пришла. Покровская пришла на охоту за кошельками. Вот тогда у меня и сорвало тормоза. Разозлился на неё — а на самом деле на себя.

Решила продаться? А ведь — куплю. Я могу. И купил. Ее долги, внимание и тело. А как сдавать назад — понятия не имею. Просто зверски хочу её для себя — так, чтобы все понимали: она моя. Моя девочка. Охуенная…

Из аэропорта на такси домой, но подниматься в квартиру смысла нет. Спускаюсь в паркинг, закидываю чемодан в багажник, завожу машину и выезжаю. Если повезёт, успею на вручение. Если нет — перехвачу Нику уже потом, в ресторане. Но сегодня я должен её увидеть. Эта мысль горит у меня в голове яркой лампочкой, и я еду на этот свет, как будто другого ориентира не существует.

В городе, как обычно, пробки, и я каждые несколько минут смотрю на часы. Вроде успеваю. Ладонь на руле, кожа чуть липнет к перфорированной коже — пульс держится выше обычного, но мысли ясные.

По дороге торможу у цветочного, прошу алые розы, плотные, тяжёлые, без лишней зелени. Пока флористка перевязывает лентой, снова смотрю на часы.

Хочу скорее снова увидеть ее голубые глаза и услышать её голос.

Две недели — вроде немного, но достаточно, чтобы каждый вечер ловить себя на мысли, что жду наших созвонов, несмотря на разницу во времени и усталость. Ритуал сложился сам собой. Наши разговоры становились длиннее, теплее. Я никогда не был сторонником долгих телефонных разговоров — предпочитал решать вопрос в двух фразах, но с Покровской мне нравилось просто разговаривать. А ещё мне нравилось залипать на её фотки. Лицо в мягком свете, чуть прикушенная губа, ракурс снизу — у окна, ключицы с тонкой цепочкой, тень от бретели, ноги, босые ступни на ковре, ладонь, закрывающая грудь под шёлком — были одновременно и лекарством, и провокацией.

Пару раз я открывал приложение авиакомпании ночью, чтобы купить билет прямо сейчас, зависал на оплате и останавливал себя.

Во-первых, у меня не был подписан контракт.

Во-вторых, я хотел дать ей свободу — личную и финансовую.

Но сегодня, постав окончательные подписи, я сорвался.

К ней. Моей девочке.

Глава 29

К университету подъезжаю с опозданием в пять минут. На парковке с трудом нахожу свободное место. Через проходную пропускают без вопросов. Здесь, кажется, ничего не меняется: тот же натёртый до блеска пол в коридорах, те же таблички на дверях с выцветшими буквами, тот же специфический университетский запах — бумага, кофе, полироль. Актовый зал нахожу по памяти; да и гул голосов тянет туда, как магнит.

Внутри — привычный хаос: преподаватели с цветами, выпускники в мантиях, родители, снимающие всё подряд, бывшие студенты, которые смеются слишком громко. Я встаю чуть в стороне, чтобы не мозолить никому глаза, сжимая в руке ленту на букете — шуршит от напряжения.

Нику вылавливаю из десятков мгновенно. Стоит справа, у самой сцены. Спина прямая, подбородок на нужной высоте. Волосы уложены лёгкой волной, на голове квадратная шапочка, которую они скоро будут бросать в воздух. Рядом девушка что-то ей говорит — Покровская мягко улыбается, кивает. Аплодирует одногруппнику, который в этот момент получает синий диплом.

Я не смотрю на других — рассматриваю только её, с почти жадной сосредоточенностью, будто наверстываю все дни, когда видел её лишь через экран. Самая красивая в этом зале — без «но», без сравнений. Впрочем, для меня она всегда была самой привлекательной.

Голос проректора прорывается поверх шелеста бумаг:

— Покровская Ника.

Она расправляет полы мантии, делает шаг, второй, улыбается открыто. Этого достаточно, чтобы сердце на секунду оступилось — пропустило удар.

Ника поднимается по ступеням аккуратно — и мне, почему-то, хочется считать ступени вместе с ней: три, четыре, пять. Красиво. Неприлично красиво — даже в этом безличном униформенном наряде. На долю секунды ловлю себя на фантазии, что под мантией — кружево, и тут же возвращаю мысли обратно. Не сейчас.

Красный диплом в её руках выглядит неожиданно естественно — будто всегда и должен был быть там. Она улыбается — широко, по-настоящему. Спускается со сцены, идёт по проходу. И в какой-то момент видит меня. Тормозит на полшага, взгляд смещается с букета на моё лицо. Мне не нужно спрашивать — читаю в этом взгляде ровно то, чего ждал: она рада. Рада видеть, несмотря, что не ждала сегодня.

Не важно, сколько людей вокруг — она идёт прямо ко мне. Я делаю шаг навстречу. Букет тяжёлый, плотный, почти ложится в сгиб её локтя, когда я