Потерять горизонт - Юлия Резник

И я тащу. Блюдо, салфетки. Расставляю все на столе. Наливаю соус.

Я будто раздваиваюсь. На внешнее и то, что происходит внутри. Там я задаю вопросы, на которые не хочу знать ответов. Там я репетирую разговоры, которые никогда не решусь начать. Там я уже собираю чемодан. И там же разбираю его обратно, потому что куда я пойду? И зачем? Если там его не будет?

И наверное, в этом всем самое страшное даже не ревность, а сомнение в себе самой. В том, что я правильно понимаю реальность, раз уж однажды так жестоко ошиблась.

В растерянности смотрю на наш стол, на идиотскую скатерть в клеточку, на Димку, с аппетитом уплетающего пирожки. И понимаю, что если бы можно было остаться вот здесь, конкретно в этом отрезке жизни, без прошлого и будущего, я бы согласилась, даже зная, что это самообман. Жаль, это невозможно.

Из невеселых мыслей меня выдергивает резкий спазм. Даже на секунду дыхание сбивается — так это неожиданно. Успеваю даже перепугаться, прежде чем приходит знакомое, тянущее ощущение внизу живота, которое ни с чем не перепутаешь.

— Я отойду на минутку.

Бегу в туалет. Снимаю штаны с трусами, и сомнений не остается. Месячные приходят ровно тогда, когда им и положено. Даже тут я не знаю, что чувствую... С одной стороны, я вроде как до сих пор не готова к беременности. С другой, когда я сама это контролировала, было спокойней. Сейчас же накатывает липкий страх. А почему так? А вдруг с моей фертильностью что-то не так? Звучит как бред. Знаю. Как знаю и то, что после долгого приема таблеток иной раз приходится подождать, прежде чем все получится. Но, видимо, измена Файба успела так меня подкосить, что мыслить рационально не получается.

Ловлю паничку.

Сажусь на край ванны, прислушиваясь к голосам, доносящимся с улицы. Господи, и вот как мне смотреть ему в глаза? Как делать вид, что внутри меня ничего не сломалось?

Привожу себя в порядок, делаю глубокий вдох и все же заставляю себя покинуть укрытие. Герман, конечно, сразу же понимает, что со мной что-то не так. Он вообще в этом плане довольно чуткий. Думаю, если бы не загруженность на работе, он бы давно заподозрил, что я в целом не в порядке.

— Зим, ну что опять случилось?

— Ничего. Тебе положить салата?

— Мне сказать, что не так! Сейчас же! — рявкает Файб.

— Да ничего. Просто… месячные,

Он моргает. В темных глазах мелькает понимание.

— А-а-а. Черт. — Герман зарывается пятерней в волосы, что выдает высшую степень его волнения. — Так ты из-за этого, да? Думала, у нас, что ли, с первого раза получится? — самодовольно улыбается.

А ведь если так разобраться, за этой показной самоуверенностью он, как и я за улыбкой, прячет свои истинные чувства — сомнения, страх. Или нет? Ничего уже не понимаю. Ни-че-го. Абсолютно.

Пожимаю плечами.

— Немного расстроилась, да.

Файб слегка придушивает меня за шею, сжимая руку в локте. Наклоняется, чтобы коснуться моего лба своим. И глазами встретиться.

— А вот не надо, Зим, — сипит он. — Все у нас получится. Ты здорова. Я тоже. У меня даже справка есть, прикинь?

С губ срывается неуместный смешок:

— О чем?

— Что мои головастики в полном порядке. Я же… Ну, когда у нас так долго не получалось, в итоге запарился…

Прикрываю глаза. Сердце начинает так тарахтеть, что, кажется, заглушает даже шум океана.

— И что в итоге?

— Что-что… Анализы сдал. Думал, вдруг дело во мне, и я тем самым тебе жизнь порчу?

— Гер, — шепчу, — ты как скажешь…

— Ну, почему? Лучше знать, с чем имеешь дело. Я не страус. Прятать башку в песок не стану.

— Знаю! Просто мне сложно тебя представить за этим занятием, — признаюсь с жалкой улыбкой, тогда как внутри... господи, что ж так щемит, а?

— Да херня это все. Оно того стоило. Потому что если бы вдруг оказалось, что дело во мне…

— Что бы ты делал? — уточняю, водя пальцем у него по груди. Интересно же — жуть! И почему-то страшно.

— Да хрен его знает. Поначалу думал, что поступлю благородно.

— То есть? — свожу брови.

— Ну… — Герман опять проводит по волосам, — отпущу тебя… Чтобы ты могла ну… с другим, — цедит, брезгливо морщась, — Правда, очень быстро я понял, что ни хрена. Нет во мне благородства… В общем, как-то бы решили. ЭКО, то-сё… Донорство.

— Ты серьезно сейчас? — сглатываю я, пожалуй, впервые по-настоящему осознав, скольких сил и мужества от него требовало это решение. Через какой он проходил ад благодаря мне, непуганой, что-то себе придумавшей дуре.

— Стал бы я таким шутить, Зим… А вообще, ну его. Закрыли тему. Что толку об этом тереть, когда все хорошо? Я тебе обещаю…

— Что? — сиплю.

— Все у нас получится. А в этот месяц, сама же говоришь, лучше подождать было. Природа умнее нас…

— То-то ты меня слушал! — закатываю глаза, вспоминая все те разы, когда он в меня спускал без зазрения совести.

— Прости, — даже не потрудившись изобразить раскаяние в голосе, шепчет Файб. — Я просто башку теряю каждый раз с тобой.

У меня от его хриплого шепота окончательно перехватывает горло.

— Правда?

— По-моему, у тебя не может быть сомнений.

Ох уж эта Файбовская самоуверенность! И что смешно — он абсолютно прав.

— То есть… — шепчу, все так же водя пальчиком у него по груди. — Тебе меня хватает? Ты счастлив?

Этот вопрос повисает между нами тяжелым, почти осязаемым грузом. Я сама не узнаю свой голос. В нем слишком много надежды. Слишком много страха. И слишком мало уверенности. Ее вообще нет!

Считывая это, Герман медлит с ответом. Я все больше волнуюсь. А он просто смотрит на меня, прищурившись, будто пытается разглядеть то, что я с таким отчаянием скрывают. Что ты хочешь увидеть, Гер? Мои раны?

— А разве непонятно? — наконец спрашивает он.

Я дергаю плечом. Мне вдруг становится холодно, несмотря на весеннее солнце и идущий от мангала жар.

— Понятно, но женщине, знаешь ли, порой хочется услышать словесное подтверждение своим догадкам.

Файб медленно выдыхает и опускает свои огромные ладони на мои хрупкие плечи.

— Значит, слушай меня