Ты всё равно станешь моей - Злата Соккол

Смотрю на таблетку у себя на ладони, затем на сестру.

— Что?.. Отключилась? — Выпиваю таблетку, запиваю водой и вопросительно сверлю взглядом угол стола у кровати. — Не помню, а когда это произошло? Где?..

Но воспоминания вдруг рывком начинают возвращаться — университет, кофейня, дурацкий флирт Милоша, Рома... Рома. Нутро опаляет огнём, по плечам рассыпаются мурашки... Ермолов, кабинет, поцелуй, от которого... От которого даже сейчас у меня в коленях появляется слабость, а внутри всё начинает плавиться... Чувствую, как краснею. Чувствую, как горю и задыхаюсь от ощущения ликующего восторга при воспоминании о всех его словах... Но тут же осекаю себя.

Уля что-то тихо бормочет, в её глазах читается тревога.

— Ты вообще понимаешь, как это опасно? Я тебе уже миллион раз говорила — себя надо беречь, Мира! Ты отключилась прямо на улице! Ты когда на кровати уже лежала, я до тебя дотронуться боялась — горячая была, как печка... У тебя ночью, когда температура снова начала подниматься, тебя от озноба трясло, как лист осенний лист на ветке! Знаешь, что со мной было вообще?!

— Господи... Ничего не помню, — произношу я онемевшими губами.

— И не удивительно! Врач приходил вчера, когда ты спала — сказал не будить тебя, так осмотрел. Сказал, ничего удивительного, ОРВИ, а после ещё и дикое переохлаждение... Плюс стресс. В итоге — "совсем разболелась", Мира! Так и до пневмонии доиграться — на раз-два!

— Врач?..

— Да... Врач. Из частной элитной больницы... Приехал сразу после звонка. Буквально минут пять прошло.

Уля смотрит на меня, нервно кусая губы.

Я сглатываю.

В голове вспышками: холод, снег, Рома… крепкие руки.

— Из частной элитной гостиницы?! Не поняла... Как?.. — Ошарашенно бормочу я. — Стоп. А… как я вообще здесь оказалась? И объясни-ка мне про элитную больницу!

Уля на секунду отводит взгляд. Потом мягко усмехается и снова смотрит на меня.

— Роме спасибо. Хорошо, что он был рядом, когда ты отключилась. Подхватил тебя, сразу привез сюда и вызвал врача...

Что-то внутри меня обрывается.

— Рома?..

— Рома, Рома. Именно он. — Сестра кивает. — Он тебя из рук не выпускал, пока врач не приехал...

Закрываю глаза.

Сердце начинает биться быстрее. Слишком быстро. Слишком...

— Когда он… уехал? — спрашиваю, не открывая глаз.

— Так он не уехал, — хихикает Уля. — И вообще, давай потише. Он всю ночь возле тебя дежурил. Только сейчас заснул...

Смотрю на Ульянку. Она закусывает губу и потом кивает куда-то в сторону. Следую за её взглядом. Мягкое кресло возле окна, в углу...

И в нём — Ермолов.

Рома...

Сидит, прислонившись виском к спинке кресла... В рубашке, брюках... Руки сложены на груди. На красивом до сжимающегося сердца в груди лице безмятежность... Но под глазами тени, и брови чуть сведены к переносице. Пепельно-русые прядки на лбу, почти по-женски длинные ресницы дрожат... У меня в груди что-то протяжно вытягивается и с надрывом ноет.

— Боже, — роняю я.

У меня перехватывает дыхание, и я с силой прикусываю губу.

— Он… — Осекаюсь и сглатываю. — Он что, реально всю ночь тут... Вот так?

— Ага, — тихо отвечает Ульянка. — Я его гнала. Честно. Говорю: "Иди домой, Ермолов, сама справлюсь. Тебе позвоню, всё сообщу..." Какое там! — Уля криво улыбается. — Сел в это кресло и сказал, как отрезал: "Не уйду. И точка!". А с ним попробуй поспорь...

— Это точно, — с грустью усмехаюсь я, и отворачиваюсь к стене — глаза начинает щипать от слёз.

— Уль… — шепчу. — Вот что мне делать?.. А? Ну, скажи мне... У меня сердце рвётся на куски... Я так люблю его. — Признаюсь я сестре и себе наконец тоже. — Но...Я же знаю из какого он мира. Помню твой опыт, твою боль... Я тоже боюсь обжечься. Безумно боюсь.

Сестра долго смотрит на меня, затем вздыхает и садится на край кровати. Кладёт ладонь мне на плечо.

— Мир, — мягко улыбается она. — Ну, скажи, ты правда ничего не понимаешь? Ты же такая у меня умница. Ну, ведь то что было у меня и то, что сейчас у тебя — это совсем разные вещи. И тот мажорный придурок и твой Рома Ермолов — это разные планеты. Какое там — галактики. Слушай, ну я же вижу... Я всё вижу — и как он тебя любит, и как горит тобой. И тебя я насквозь тоже вижу. Ну, разные миры, что с того. Самые лучшие сказки о героях из разных миров, разве нет? О бедных золушках и богатых принцах! И в итоге что? Они жили долго и счастливо. Разве не так?

— Так, — глухо отвечаю. — Именно так...

— Только ты поверить в это никак не можешь, — сестра качает головой. — Всё думаешь, что такого не бывает...

Молчу.

— Слушай, он так переживал, — продолжает Уля и бросает на спящего Рому короткий взгляд. — Реально. Не показушно. Когда ты не приходила в себя... Господи, да ты бы видела его — бледного, мрачного, испуганного даже! Он тебя полночи за руку держал тебя!

Сердце болезненно сжимается.

— Не надо, — прошу я. — Пожалуйста. Мне и так хреново...

— Ладно, ладно, — сразу сдаётся сестра. — Я просто… констатирую факт.

Мы замолкаем.

Тишина снова накрывает комнату. Слышно только его дыхание...

Украдкой снова смотрю на него... Так хочется его обнять, аж руки дрожат.

— Подумай, о чём вам стоит поговорить, когда он проснётся, — целуя меня в лоб, шепчет сестра. — А пока сама отдыхай.

Киваю. Уля поднимается с кровати.

— Я буду на кухне. Сегодня взяла оплачиваемый отгул. Если что — зови.

Снова киваю, и Уля выходит, осторожно прикрывая дверь.

Мы остаёмся вдвоём.

Я и он. Несколько секунд просто смотрю на него, затем прикрываю глаза. Голова слегка кружится, но терпимо.

Рома вдруг шевелится. Едва уловимое движение головой. Он приоткрывает глаза, моргает. Потом... Переводит взгляд в сторону и видит меня.

— Мира, — почти шепотом роняет он. Голос его хриплый, сонный…

И сразу всё напряжение мигом возвращается к нему. Он поднимается с места так быстро, что кресло скрипит.

Идёт ко мне....

— Ты… — он подходит ко мне, садится на кровать и вцепляется в мое лицо обеспокоенным взглядом зеленых глаз. — Господи, ты как, Одинцова?

— Жива, — тихо отвечаю с мягкой улыбкой. — Как видишь. Благодаря тебе...

Роняю я и чувствую, как от слёз жжёт глаза. Не могу удержать их, и через секунду по моим щекам уже струятся горячие потоки.

— Прости меня...

— Господи, да за что, — Рома притягивает меня к себе и бережно сжимает в