Не отпущу - Рика Аста

Я перехватил её лицо ладонями, заставляя смотреть прямо на меня.

— Пошли. Вещи не бери. Ничего отсюда не нужно. Я всё куплю сам. Мы едем домой. В этот раз — по-настоящему.

В её глазах не было той мутной, выученной покорности — там плескалось чистое, опасное море.

На губах моей малышки расцвела улыбка — нежная, почти ласковая, но в уголках притаилась острая порция сарказма, что я невольно затаил дыхание. Она протянула руку и кончиками пальцев коснулась моей щеки, там, где еще темнела ссадина.

— А чего ты ждал, дорогой «муж»? — её голос прозвучал мягко, как шелк, но каждое слово било в цель. — Ты правда думал, что я просто позволю тебе входить в мою спальню и брать меня каждый раз, когда тебе вздумается, ничего не предприняв?

Она чуть склонила голову набок, и в этом жесте было столько фамильной гордости Ольшанских, что я едва не рассмеялся от восторга.

— Тебе ведь так нравилось чувствовать себя хозяином положения, — продолжала она, и её пальцы скользнули к моему воротнику, поправляя его с обманчивой заботливостью.

— Пришел к «сломленной Лике», жалеть её, омывать тело... Ты так увлекся, что даже не заметил, как сам надел на себя поводок. Мой страх был твоим снотворным. Пока ты упивался своей властью над жертвой, я медленно притупляла твою бдительность.

Я перехватил её руку и с силой прижал к своим губам. Меня накрыло такой волной восхищения, что захотелось выть. Она не просто сбежала — она выставила меня дураком, и сделала это так изящно, что я был готов аплодировать.

— Ты чертовски опасная женщина, Мари, — прошептал я, не выпуская её ладони. — И это возбуждает меня куда сильнее твоих слез.

Я снова притянул её к себе, вжимаясь лбом в её лоб.

— Больше никаких игр. Ты получила половину всего что я имел и голову мрази что украла тебя. Теперь я хочу посмотреть, как ты будешь править в моем доме без этой маски.

— О, поверь, — она усмехнулась, и в её небесно-голубых глазах блеснула сталь. — Тебе может не понравиться, когда я начну устанавливать свои порядки. Но выбора у тебя уже нет. Ты сам подписал контракт.

Я хмыкнул.

— Пошли. У нас впереди целая жизнь, чтобы выяснить, кто из нас лучший игрок.

Мы вышли из комнаты, и я кожей чувствовал, как за нашими спинами меняется воздух в этом особняке. Я забирал домой не пленницу. Я забирал женщину, которая только что официально объявила мне войну на равных.

* * *

По дороге, я резко вывернул руль, сворачивая на разбитую колею, и внедорожник замер у самого обрыва. Внизу ворочался темный залив, разбивая гребни о валуны. Я заглушил мотор. В салоне стало слышно, как остывает металл и как прерывисто, рвано она выдыхает.

Я повернулся к ней. Мари вжалась в кресло, глядя в темноту перед собой. Вся её «ольшанская» броня, которую она выстроила за этот месяц, здесь, в тесном пространстве машины, начала осыпаться.

— Иди сюда, — негромко сказал я, протягивая руку.

Она медленно повернула голову. В её глазах не было похоти, была только затаенная обида, которую не стерли ни бумаги, ни поимка Волкова.

— Ты думаешь, одного «извини» и пачки документов хватит? — прошептала она, и её голос дрогнул.

Я не стал спорить, а просто перетянул её к себе на колени. Она была такой легкой, почти невесомой. Мари уперлась ладонями в мою грудь, пытаясь сохранить дистанцию, но я видел, как её зрачки расширяются, заполняя радужку.

— Знаю, что я скотина, — выдохнул ей в самые губы, накрывая её ладони своими. — И знаю, что ты всё еще злишься. Но перестань врать хотя бы сейчас. Нравлюсь тебе? Знаю же что нравлюсь.

Я начал медленно расстегивать пуговицы на её пальто. Мои пальцы, обычно точные и уверенные, сейчас едва заметно подрагивали. Я хотел её до безумия, но понимал — она неопытна и всё еще помнит ту страшную ночь.

— Я скучала... — вдруг выдохнула она, закрывая глаза, и её голова бессильно опустилась мне на плечо. — Скучала по тому стриптизеру из бара. По тому, как ты смотрел на меня в первый вечер.

Эти слова ударили под дых сильнее любого выстрела. Я начал целовать её шею — медленно, бережно, обжигая кожу. Мои руки скользнули под одежду, лаская её спину, чувствуя, как она начинает буквально таять в моих объятиях. Мари издала тихий звук — смесь стона и беззащитного всхлипа.

— Посмотри на меня, — я приподнял её подбородок. — Больше никогда не будет так, как тогда. Слышишь?

Она ничего не ответила, просто притянулась и неумело, испуганно коснулась моих губ своими. Это была не страсть искушенной женщины, а робкий поиск тепла у того самого человека, который это тепло и растоптал.

Я освободил её от одежды, действуя максимально осторожно. В полумраке салона её кожа казалась прозрачной. Я покрывал поцелуями её плечи, ключицы, спускаясь всё ниже, пока она не начала мелко дрожать от каждого моего касания.

— Тише, маленькая... — шептал я, лаская её бедра. — Я здесь. Только ты и я.

Когда я вошел в неё — плавно, давая ей привыкнуть, — она до боли сжала мои плечи, замирая. Я замер вместе с ней, глядя, как на её ресницах дрожат слезы.

— Больно? — хрипло спросил я.

— Нет... — она выдохнула это мне в шею. — Просто... не останавливайся.

Я начал двигаться, медленно, чувствуя, как она раскрывается мне навстречу. Это не была битва, это было долгое, мучительное искупление. Я вел её, но каждое моё движение было пропитано нежностью, от которой у меня самого щемило в груди. Мари стонала — искренне, надрывно, впиваясь ногтями в мою спину. Она не играла. Она просто растворялась, отдавая мне свою обиду вместе с каждым рваным вдохом.

— Черт... как же я тебя люблю, — вырвалось у меня, когда финал накрыл нас обоих, тягучий и оглушительный.

Мы долго сидели, сплетясь телами в остывающей машине. Мари прижималась ко мне, спрятав лицо на груди. Обида никуда не делась, она всё еще была там, но теперь между нами снова протянулась та нить, которую я так глупо едва не порвал навсегда.

За окнами уже вовсю сеял снег, скрывая очертания залива. Мари уснула у меня на груди, вымотанная этим эмоциональным передозом. Я осторожно переложил её на пассажирское сиденье, накрыл своим пиджаком и еще долго смотрел, как она спит. Без масок. Без «стеклянных» глаз.

В ту ночь я внёс её в особняк на руках. Пронес мимо охраны, мимо пустых коридоров восточного крыла прямо в свою спальню. Я