Обман - Наталия Джастер

Из второй раны хлынула новая порция крови, ручейками стекая по шерсти линикса. Раненая кошка взвыла, попятилась назад и бросилась в чащу. Животное будет жить, но какое-то время ему будет больно.

Со стоном я пошатнулся на месте. Затем мое тело завалилось вперед. Я сгорбился, схватившись за бедра и тяжело дыша.

Дьявольский блядский ад. Я же велел этой принцессе уходить. Ее могли разорвать в клочья.

Подняв голову, я открыл рот, чтобы содрать с женщины шкуру за ее тупость, но ее пронзительные крики заставили меня оцепенеть.

Принцесса лежала, раскинувшись на траве. Ее тело билось в судорогах, лужи красного просачивались сквозь платье и стекали на землю.

Мое сердце екнуло. Я рванул вперед, мои колени с размаху ударились о грязь рядом с ней. Схватив подол ее юбки, я задрал ткань и замер.

Ее обнаженные бедра дрожали. Рана рассекла ее плоть, и из этой борозды сочилась кровь.

— Блядь, — в ужасе выплюнул я. — Бриар.

В одно мгновение выбора у меня не осталось. Рана на ее бедре не была ни маленькой, ни поверхностной. Нам нужна была помощь, и единственным местом, где ее можно было найти, было то самое место, куда я меньше всего хотел ее вести.

Туда, куда я изначально направлялся до того, как начался весь этот хаос.

11

Бриар

Надо мной проплывали ветви, толстые сучья в коре переплетались и изгибались. Темные скопления деревьев то появлялись, то исчезали из виду, словно движущиеся тени, кроны были густыми от чешуйчатой листвы. Несколько листьев оторвались от ветвей и упали, осыпаясь на меня, как хлопья пепла.

Мои глаза отяжелели от ужасной тяжести. Ледяной сквозняк пронесся сквозь мое платье и зашуршал в волосах. Казалось, я парю в воздухе, плыву через странный лес, а небо над головой — маслянисто-черное. Обнаженные корни деревьев заплетались в косы, коренастые и прошитые нитями мха.

Они казались знакомыми.

Я попыталась вдохнуть воздух, но легкие саднило, обжигая меня изнутри. Отчаянный звук прорезал вечерний воздух. Я заскребла по горлу, чтобы прогнать жжение, а затем поняла, что безумное скуление исходило от меня.

Мое бедро пульсировало, как барабан. Агония усиливалась каждый раз, когда я шевелилась, каждый раз, когда ткань юбки терлась о мою плоть.

Когда очередной всхлип сорвался с моего горла, сильная рука обхватила мое лицо. Бархатный тембр прошептал мне дышать, все хорошо.

Я вцепилась в этот голос, мои легкие расслабились и наполнились свежим кислородом. Мои ноздри втянули землистые запахи пота и почвы, наряду с нотками амбры и ветивера.

Что-то липкое и влажное покрывало мою ногу. Должно быть, я в беде. Либо так, либо я спала.

Где был призрак отца? Был ли он здесь, вечно бродя по этому месту? Где была мама? Я хотела к ней. Я хотела домой.

Сильные руки сжали меня в своих объятиях. Мужское тепло исходило от источника и проникало в мои поры.

Мои веки дрогнули. Встревоженные глаза смотрели на меня сверху вниз, радужки поразительного цвета среди мрака. Их оттенок прорезал лесную мглу, как драгоценные камни.

— Поэт, — пробормотала я.

— Тсс, — протянул он.

Да, это был Поэт. Этот распутный шут и мой главный враг.

И там был хищник — линикс. Он напал на шута, и шут выполнил какой-то переворот, чтобы уйти с линии удара, но маневр не помог. Поэтому я ранила животное, но не раньше, чем оно успело зацепить меня.

Головокружение. Усталость. Дрожь.

Трава проплывала в нескольких футах подо мной. Я парила, мое тело было подвешено над землей. Поэт нес меня.

Шут держал одну руку у меня под коленями, другой обхватил мою спину. Его сердцебиение стучало мне в щеку, дикий ритм напомнил мне о том, как он танцевал в большом зале. Я задумалась, звучал ли его пульс таким же неровным тогда, и мне стало интересно, как он звучит, когда он смотрит на меня.

Слова срывались с моих губ. Я бормотала что-то о том, что он талантливый придурок, и как сильно я его ненавижу, и что мне жаль.

Мне следовало бы извиниться и перед линиксом тоже. Бедное создание просто было голодно.

Нанесла ли я ему смертельную рану? Выживет ли животное?

Мой спаситель прижал палец к моему рту, чтобы заставить меня замолчать. Он прошептал, что дикая кошка выживет и что мне следует беречь силы. Его шаг ускорился, его вес с глухим стуком ударялся о землю, пока он пробирался сквозь лес.

Внезапно я вскрикнула. Боль в бедре оглушила меня, возвращая в полное сознание, обжигая плоть там, где когти разорвали меня. Мои слезы пропитали рубашку Поэта, пока он, тяжело дыша, напевал мне в висок рифму, и его голос был томной лаской.

Я слушала и плакала. И после того, как он закончил чтение, шут пообещал, что мы почти пришли, почти пришли.

Почти где?

Из ниоткуда появился овал тусклого света, его золотистый блеск просачивался сквозь паутину листвы. По мере приближения в поле зрения появлялось все больше деталей.

Окно. Соломенная крыша.

Коттедж.

Поэт постучал в деревянную дверь. Она распахнулась, явив лицо с кожей из мешковины и гнездом серебряных волос. На старухе был фартук, а ее лицо выражало бурю эмоций, которая сменилась облегчением при виде Поэта.

— Ах ты ублюдок, — принялась отчитывать она его. — Где ты был? Я, черт возьми, не молодею, чтобы так волноваться.

— Да ладно вам, — сухо заметил Поэт. — Вы же знаете, как я люблю изящно опаздывать.

— Ох, просто заходи, черт бы тебя побрал.

Серией суматошных жестов она пригласила его войти. Шут поспешил в утробу дома.

Я вытянула шею и моргнула сквозь пелену. Ароматы трав и свежего древесного дыма наполнили мои чувства. Разноцветные полоски ткани были завязаны узлами, образуя шнуры, свисающие с потолка.

К моему изумлению, Поэт попытался — и безуспешно — прервать тираду старухи. Я улавливала фрагменты ее речи, пока она возилась с дверным засовом.

— Нику был в истерике...

— Даже Тамбл не мог его успокоить...

— Это был сущий кошмар — уложить мальчика спать...

— Сопротивлялся мне руками и ногами...

— Не смей больше заставлять нас так волноваться...

Внезапно она отвернулась от двери — и ее взгляд упал на меня. Морщины на ее лице умножились, собравшись в тревожные складки.

— Кто это?

Поэт широким шагом подошел к кухонному уголку, обставленному столом и стульями.

— Забавно, что вы заметили.

Она шлепнула его по