Обман - Наталия Джастер

сказки — сразу заставила меня задуматься. Он мог бы сойти за фейри с его широкой улыбкой, с тем, как его большие глаза выделялись на лице, а нос был крошечным. Я игнорировал эти знаки, слишком встревоженный, чтобы поступать иначе.

Но лишь когда Нику приблизился к своему второму году, я заметил кое-что необычное в его поведении. У моего сына было гигантское сердце. Но я не понимал, насколько оно гигантское, пока мы не прошли мимо разносчика на дороге, к которому Нику бросился со всех ног. Он вцепился в ногу потрясенного мужчины и спросил, не хочет ли незнакомец пойти с нами домой поужинать и стать вечными друзьями.

Именно так Тамбл присоединился к нашей семье. Я купил зверька, чтобы отвлечь Нику, чтобы оторвать его от конечности мужчины.

Я цеплялся за теорию. Жизнь вдали от деревень делала моего сына жадным до внимания, каким был и я в детстве. Как таковые, Тамбл и мой сын стали неразлучны. Поскольку Нику был изолирован и огражден от других детей, Тамбл дал ему ту дружбу, которой он был лишен.

В любом случае, Нику был примерно таким же застенчивым, как и его отец. На одном полуночном фестивале он как-то ускользнул из моего поля зрения, чтобы поздороваться с незнакомцем и без разрешения забраться к нему на колени. В таких мистических местах, где изобиловала театральность, ему удавалось сливаться с толпой и избегать подозрений, а его социальная агрессия списывалась на его возраст — до поры до времени. Потому что его лицо давало проницательным людям повод присмотреться дважды.

Я мог бы предсказать, что он перерастет свою возбудимость, если бы не знал своего сына вдоль и поперек. Мое нутро начало чувствовать, что это навсегда.

Мы с Джинни внимательно наблюдали за ним. По мере того, как он становился все более крайним — случайные монологи и изобретательные, вымышленные тирады, превосходящие его годы, и полная преданность любому, кто пересекался с нами между деревушками и городами, — наши опасения укоренились.

Кто мог поручиться, что однажды Нику не споткнется и не упадет не в те руки?

Мы перестали брать его на прогулки. Это гарантировало, что местные жители полностью о нем забудут, как это бывает с людьми, когда они поглощены собственными демонами и восторгами.

Начался второй акт. Нику не только обрушивал свое дружелюбие на каждого встречного, но и легко терялся и не мог отличить свою спальню от кухни. Любые пространства, расстояния и направления ставили его в тупик.

Начался третий и последний акт, незадолго до его третьего дня рождения. Я попросил его принести ведро для Джинни, он исчез во дворе коттеджа, а затем вернулся с одной из наших кур.

— Вот, — сказал он, протягивая птицу опешившей Джинни.

Эта сцена сковала меня ужасом. Потребуется еще дюжина подобных случаев, чтобы быть уверенным, но я уже знал. В нетерпимых глазах Темных Сезонов мой сын обладал отклонением в разуме.

В то время мы не могли позволить себе врача, не говоря уже о том, чтобы доверить ему осмотреть Нику в тайне. Сдача такой скрытой добычи Короне приносила вознаграждение.

Отчаянно нуждаясь в ответах, я путешествовал по соседним деревням, чтобы заводить гипотетические, случайные разговоры с любым, кто владел искусством исцеления. Притворяясь беспечным, я выуживал из них информацию, но оставался с пустыми руками. Я не мог определить, что вызвало состояние моего сына, как это называется и что с этим делать.

Была такая поговорка: «Держи своих врагов ближе».

Через месяц после инцидента с курицей судьба бросила меня на путь монархии, когда я записался на акробатическое соревнование на полуночном фестивале. Рыцарь Весны посмотрел это зрелище и доложил обо мне Базилу и Фатиме, которые, в свою очередь, вызвали меня выступить перед ними. За несколько дней я стал новым Придворным Шутом.

Я балансировал между двумя мирами: публичным и тайным.

Если бы мои монархи узнали о Нику, он стал бы их законной собственностью. Поэтому я проводил свои дни, заботясь о том, чтобы этого никогда не случилось: ослеплял двор, втирался к ним в доверие и в их постели, и зарабатывал небольшое состояние. Моя нестабильная работа кормила и одевала мою семью. Я навещал их каждую неделю и обеспечивал Джинни припасами.

Пока Нику оставался здесь, он был защищен. Пока я щекотал чувство юмора Короны, оставался посвященным в тонкости их правления и сохранял влияние на них, я контролировал ситуацию.

При дворе я вел роскошную и влиятельную жизнь. Втайне я волновался. Нет, ужас охватывал меня с каждым проклятым вздохом, который я делал.

Я взглянул на Старую Джинни.

— Этого недостаточно.

Свободной рукой она коснулась моей щеки.

— Ни один родитель не считает, что делает достаточно. Я ведь тоже мать, не так ли?

Я расслабился, прижавшись к ее ладони.

— Я не знаю, что бы я делал без вас.

Ее глаза затуманились.

— О нет, ты знаешь.

Она настаивала на невыносимом, но неизбежном. Мы с принцессой должны были оставаться здесь, пока не минует угроза инфекции и она не сможет совершить обратный путь. Не говоря уже о том, что назревала редкая напасть — весенний шторм в самый разгар сезона цветения. Гениально.

После того как Джинни удалилась, я устроился рядом с сыном, его пальчики скомкали мою рубашку. Сон приходил и уходил, ускользая сквозь пальцы, прежде чем я успевал его поймать. Наступил дождливый рассвет, капли барабанили по крыше, а сажа покрыла очаг.

Кое-кто маленький захихикал. Кое-кто маленький вскарабкался мне на грудь и дернул за мочку уха.

Я притворился спящим и был вознагражден еще несколькими дерганьями за ухо. Не открывая глаз, я схватил Нику за ребра.

— Попался!

Мой сын радостно пискнул. Он лежал плашмя на моей груди, обхватив меня своими руками- и ногами-веточками.

— Нет, это ты попался! Ты мой пленник, Папа!

— И я сдаюсь добровольно. Ты даже не представляешь, любовь моя.

— У меня много идей. Хочешь послушать одну? Дождю я нравлюсь!

— Тсс. — Мои руки обхватили его тощую талию. — Умоляю тебя. Скажи, что прощаешь меня за то, что я вчера опоздал. Я не хотел.

Он склонил голову набок.

— Опоздал куда? Куда ты уходил?

Неважно. Он не помнил, не задумывался, почему нас разжаловали в гостиную.

Кстати говоря, Тамбла нигде не было видно. Скорее всего, хорек проснулся, гудя от энергии, и выбрался через одно из окон в поисках местной живности. Его хватит на четыре часа, прежде чем он вымотается и вернется