Мачеха поневоле для драконьего бастарда - Алекс Скай

Арина увидела, как Кайрен принял и это тоже.

Потом он поднялся и посмотрел на неё.

Не как лорд на жену, которая снова вмешалась. Не как хозяин замка на странную женщину в чужом теле. Не как человек, который оценивает пользу союзника.

Он посмотрел на неё так, будто впервые до конца понял, что ей предлагали дверь. Богатую, безопасную, открытую.

А она осталась на холодном камне у разрушенной башни с его сыном.

Кайрен медленно склонил перед ней голову.

Не низко. Не театрально. Но достаточно, чтобы у Арины перехватило дыхание.

— Леди Элира, — сказал он глухо, — я запомню цену вашего выбора.

Арина хотела ответить колкостью. Хотела отшутиться, спрятаться, вернуть между ними привычную стену. Но Ноэль держал её за руку, Кайрен стоял перед ней с опущенной головой, а за спиной разрушенная башня вдруг тихо отозвалась тёплым алым светом.

И где-то глубоко в камне, под всеми коридорами Морвентов, проснулся чужой шаг.

Тяжёлый.

Неторопливый.

Серебро больше не скрипело.

Оно звенело.

Истинная пара дракона

Истинная пара дракона

Серебро звенело где-то под камнем.

Не снаружи. Не в коридоре. Ни за спиной, где Кайрен стоял у прохода, ни впереди, где Ноэль всё ещё держал Арину за руку. Звук шёл снизу — из глубины старой башни, из тех мест, куда давно не ступали слуги, где камень хранил не пыль, а память.

Ноэль услышал первым.

Его пальцы судорожно сжались на ладони Арины.

— Там кто-то есть, — прошептал он.

Кайрен сразу поднял голову. Ветер ударил в пролом башни, шевельнул его волосы, но сам он не сдвинулся ни на шаг. Только взгляд стал темнее, внимательнее, как у хищника, который уже понял направление угрозы.

— Где? — спросил он.

Ноэль покосился на обломанный край стены, потом на пол под ногами.

— Ниже. Под башней. Не человек… нет. Человек тоже. Но звук не от него. Серебро сердится.

Арина очень хотела сказать что-нибудь умное. Или хотя бы спокойное. Вместо этого она посмотрела на каменные плиты под ногами и подумала, что за последние дни её представление о норме окончательно превратилось в жалкое воспоминание. Раньше странным считалось проснуться не по будильнику. Теперь странным было, если в полу не звенело сердитое серебро.

— Уходим, — сказал Кайрен.

Не приказал. Сказал.

И всё равно в этом слове было столько силы, что Арина почти шагнула сама. Но Ноэль не двинулся.

— Оно зовёт.

— Кто? — спросила Арина.

Мальчик сглотнул.

— Не знаю. Камни не словами. Они… как когда в комнате кто-то плачет, но закрывает лицо. Ты не видишь, а всё равно понимаешь.

Арина медленно опустилась перед ним на корточки. После холодного камня старой башни колени снова отозвались неприятной болью, но она не подала вида.

— Ноэль, посмотри на меня.

Он послушался не сразу. В глазах у него всё ещё стояла злость, страх и то недавнее, слишком свежее предательство, которое он успел себе представить за дверью малого зала. Но он посмотрел.

— Ты не обязан идти туда, куда зовут камни, — сказала она. — Даже если слышишь. Даже если они просят. Даже если взрослым очень хочется понять, что происходит. Ты не ключ от всех подвалов Морвентов.

Он нахмурился.

— Но если там опасно…

— Тогда взрослые сначала сами проверят, насколько им нравится быть полезными.

Кайрен сделал шаг ближе.

— Леди Элира права.

Ноэль моргнул. Видимо, сочетание «леди Элира права» всё ещё звучало в этом доме как маловероятное природное явление.

Арина подняла на Кайрена взгляд. Ей хотелось спросить: «Вы это сейчас серьёзно или просто пытаетесь не спугнуть ребёнка?» Но в его лице не было игры. Только напряжение и усилие — он явно сдерживал привычку взять всё на себя, унести сына, отдать приказы, закрыть двери, запретить вопросы до окончания опасности. Сдерживал и от этого казался не мягче, а живее.

— Я отправлю людей вниз, — сказал он. — Ты пойдёшь в детскую. Не потому, что тебя прячут. Потому что ты устал.

Ноэль сжал губы.

— И вы опять будете говорить без меня?

Кайрен принял удар. Не отвернулся. Не ответил холодной взрослой фразой.

— Нет. Я приду и расскажу, что узнаю. То, что можно сказать сразу. Остальное — когда пойму сам.

— А если совет запретит?

— Совет не отец тебе.

Мальчик долго смотрел на него. Потом кивнул.

На обратном пути через узкий лаз Арина застряла рукавом. Не сильно, но достаточно унизительно, чтобы на мгновение забыть о звенящем серебре, родовых заговорах и собственной почти героической стойкости.

— Замечательно, — выдохнула она. — Если меня сейчас придётся вытаскивать по частям, передайте совету, что я отказалась от отступного договора исключительно из любви к неудобным коридорам.

Ноэль, шедший впереди с Кайреном, обернулся. Его лицо было всё ещё заплаканным, нос покраснел от ветра, но уголок губ дрогнул.

Кайрен протянул руку.

— Дайте.

— Рукав или всю меня?

— Пока рукав.

— Щедро.

Он не улыбнулся. Почти. Только пальцы аккуратно освободили ткань из каменного выступа, не коснувшись её руки больше необходимого. Арина заметила это. И почему-то заметила сильнее, чем если бы коснулся.

Ей не нравилось, что такие мелочи стали важными.

Ещё меньше нравилось, что она ждала их.

В северном крыле уже стояли стражники. Мина переминалась у двери детской, а Ровена держала в руках тёплый плащ для Ноэля, будто готова была укрыть им мальчика прямо поверх тревоги. Увидев его, обе выдохнули разом.

Ноэль отпустил Арину не сразу.

— Вы не уйдёте в столицу? — спросил он тихо.

Слова были маленькими, но в коридоре их услышали все.

Арина присела перед ним. На этот раз не выбирала идеальных формулировок. Устала.

— Сегодня точно нет.

Он нахмурился.

— А потом?

— Потом я буду решать сама. Не Селеста. Не совет. Не деньги. Не страх. И если когда-нибудь мне придётся уйти, я скажу тебе сама. Не через дверь, не через чужой разговор и не после того, как кто-то подпишет красивую бумагу.

Ноэль молчал. Ему хотелось большего. Она видела. Ему хотелось обещания «никогда». Каменного, вечного, удобного, как стена, за которой не страшно. Но Арина уже понимала: детям, которых много раз обманывали, вредят не только плохие обещания. Иногда их ломают хорошие, но невыполнимые.

— Это хуже, чем «никогда», — сказал он.

— Зато честнее.

Он подумал, потом кивнул с таким видом, будто честность ему не нравилась, но