Мачеха поневоле для драконьего бастарда - Алекс Скай

Он посмотрел на неё долго. И всё же повернул ключ.

Внутри лежали ленты, засушенные серебристые листья, тонкая детская рубашка, такая маленькая, что у Арины защипало глаза. Несколько сложенных писем. Кусочек синей ткани. Перо с тёмным отливом, не птичье — слишком плотное, будто от крошечного крыла.

Кайрен взял рубашку и сразу положил обратно.

Пальцы у него дрожали.

Арина сделала вид, что не заметила.

Письма были перевязаны выцветшей нитью. На первом стояло имя Кайрена. Он забрал его, не раскрывая.

— Это не для меня, — сказала Арина.

Он кивнул.

Второе письмо было без имени. Только знак оранжереи — лист, обвитый башней.

Арина развернула его осторожно. Почерк был тонкий, но уверенный. Чужие письмена снова раскрывались в её голове смыслом, будто тело Элиры знало язык, а Арина только принимала перевод.

Первые строки касались семян, тепла, старого хода под северной стеной. Потом слова стали неровнее.

«Если я ошибаюсь, пусть это письмо никогда не понадобится. Если нет — значит, он всё-таки добрался до моего сына через тишину дома.

Ноэль слышит камни. Не как Кайрен. И не как старшие Морвенты. Он слышит память, а память нельзя заставить молчать навсегда. Именно поэтому его будут пытаться объявить слабым, лишним или опасным. Любое имя подойдёт тем, кто боится настоящего.

Не верьте тем, кто первым предложит изоляцию. Не верьте тем, кто будет говорить о благе рода раньше, чем о страхе ребёнка.

Если с ним что-то случится, ищите предателя среди тех, кто носит ваш герб».

Арина дочитала и не сразу поняла, что в комнате стало совсем тихо.

Кайрен стоял рядом. Лицо его изменилось так резко, будто письмо ударило не по памяти, а по живому месту.

— Дайте, — сказал он.

Арина молча протянула лист.

Он прочёл.

Один раз.

Потом второй.

На третьем его пальцы сжали бумагу так, что край хрустнул.

— Кто знал об этом ларце? — спросила Арина.

Кайрен поднял глаза.

В них уже горело золото.

— Только я. Мира. И тот, кто сказал мне после её смерти, что в оранжерее не осталось ничего важного.

Арина не спросила кто.

Потому что в коридоре за дверью тихо скрипнула серебряная брошь.

Жена, которую нельзя купить

Жена, которую нельзя купить

Кайрен погасил огонь в глазах не сразу.

Он стоял над раскрытым письмом Миры, а за дверью, в коридоре, тонко и почти незаметно скрипнуло серебро. Такой звук мог бы потеряться в любом другом месте замка: среди шагов, шороха платьев, треска огня, далёких голосов стражи. Но сейчас в архивной комнате было слишком тихо. Тишина держала каждый звук, как вода держит брошенный камень.

Арина медленно повернула голову к двери.

Кайрен сделал ей знак молчать.

Не грубо. Не приказом. Одним движением пальцев, и от этого стало даже страшнее. Потому что он не сомневался: там кто-то есть. Не «кажется», не «послышалось». Кто-то стоял за дверью и слушал.

Серебряная брошь.

Селеста.

Арина почувствовала, как усталость, которая весь вечер тянула плечи вниз, исчезла, оставив после себя сухую злость. Вот как. Значит, та, кто говорила о благе рода, не гнушалась подслушивать под дверями. Хотя почему, собственно, это должно было удивлять? Люди, которые годами превращали детскую жизнь в систему запретов, редко останавливались перед закрытой дверью.

Кайрен подошёл к двери бесшумно для такого высокого мужчины. Арина машинально взяла письмо Миры, сложила и прижала к груди, будто тонкий лист мог защитить не только правду, но и Ноэля.

Дверь распахнулась.

Коридор был пуст.

Только дальний поворот ещё хранил движение: тёмный край платья исчезал за каменной аркой, а в воздухе дрожал едва слышный металлический отзвук.

Кайрен шагнул было следом, но остановился.

— Не надо, — тихо сказала Арина.

Он обернулся.

— Она слышала.

— Не всё.

— Достаточно.

— Вот именно. Если побежите за ней сейчас, она сделает вид, что вы напали на родственницу у архива покойной Миры. А завтра половина совета будет обсуждать не письмо, а вашу ярость.

Кайрен смотрел на неё, и золото в его взгляде медленно уходило в тёмную глубину.

— Вы уже рассуждаете как человек, который прожил в этом доме годы.

— Нет. Я рассуждаю как человек, которому сегодня слишком много раз объясняли, что ребёнка можно спрятать за красивыми словами. Я начала понимать местный язык.

Он закрыл дверь.

Щелчок замка прозвучал слишком громко.

Арина положила письмо на стол и только теперь заметила, что пальцы у неё дрожат. Она не пыталась спрятать это. Сил не осталось. Весь день — оранжерея, совет, хозяйственные книги, слуги, ларец Миры, письмо, скрип броши — наслоился внутри так плотно, что хотелось сесть прямо на пол и сказать миру: «На сегодня хватит, продолжим после того, как я вспомню, как дышать».

Но миру было всё равно.

Кайрен взял письмо осторожнее, чем держал многие живые вещи.

— Завтра она ударит первой, — сказал он.

— Не завтра. Сегодня.

Он нахмурился.

Арина не успела объяснить. За дверью снова послышались шаги, но на этот раз уверенные, не скрывающиеся. Постучали.

— Милорд, — раздался голос Дарвена. — Совет просит леди Элиру пройти в малый зал. Без промедления.

Арина тихо рассмеялась.

Смех вышел коротким, некрасивым.

— Вот видите? Ударила.

Кайрен открыл дверь не сразу.

— Вы не обязаны идти одна.

— А меня зовут одну?

Дарвен стоял на пороге с лицом человека, который уже подготовил все формулировки и заранее простил себя за каждую.

— Совет желает говорить с леди Элирой лично. Вопрос касается её положения в доме Морвентов.

Кайрен шагнул вперёд.

— Её положение касается и меня.

— Безусловно, милорд. Но именно поэтому совет счёл необходимым сперва услышать свободную волю вашей супруги. Без вашего давления.

Арина едва не фыркнула. Свободная воля. В замке, где каждый камень помнил чью-то волю, продавленную чужим страхом.

— Я пойду, — сказала она.

Кайрен резко повернулся к ней.

— Нет.

— Сейчас не тот случай, когда ваше «нет» мне помогает.

— Они хотят отделить вас от меня.

— Значит, уже считают, что рядом с вами я опаснее для них. Это приятно.

— Леди Элира.

Она подошла ближе и сказала тише, чтобы Дарвен не слышал каждую складку смысла:

— Если я не пойду, они скажут, что вы держите меня силой. Если пойду — услышу, что именно они предлагают. Иногда полезно дать людям договорить до конца. Особенно когда они уверены, что