Мачеха поневоле для драконьего бастарда - Алекс Скай

Кайрен продолжил:

— Но я доверяю тому, что сегодня она увидела моего сына раньше, чем все мы увидели наследственный вопрос.

Укол стал чем-то другим. Тоже больным, но уже не унизительным.

Селеста опустила ресницы.

— Опасное основание для решений.

— Менее опасное, чем слепота.

После этих слов заседание не закончилось. Оно рассыпалось на сухие формулировки, ограничения, сроки, условия. Дарвен добился, чтобы Ноэль не покидал северное крыло без сопровождения до решения совета. Арина чуть не взорвалась, но Кайрен едва заметно качнул головой, и она впервые заставила себя проглотить готовую реплику.

Не потому что подчинилась.

Потому что поняла: иногда уступка в малом даёт возможность копать глубже.

Сразу после зала она пошла в хозяйственную канцелярию.

Управляющий Оствер встретил её так, будто ждал казни, хотя внешне держался прилично. Высокий, сухой, в тёмном сюртуке, с цепочкой ключей у пояса и аккуратными руками человека, который привык распоряжаться чужими комнатами, топливом, тканями и временем.

— Миледи, мне не сообщили заранее, что вы пожелаете просмотреть записи.

— Мне тоже многое не сообщили заранее, Оствер. Мы оба пострадаем от неожиданности.

Он поклонился.

— Какие книги вас интересуют?

— Детская северного крыла. Кухня. Ткани. Оплата работ по оранжерее. Распоряжения леди Селесты, касающиеся Ноэля.

Управляющий замер ровно на полсекунды.

Арина заметила.

— Проблема?

— Нет, миледи. Просто часть распоряжений могла проходить устно.

— Как удобно.

Оствер промолчал.

Ровена, стоявшая у двери, смотрела на него с такой тихой неприязнью, что Арина решила: позже поговорит с ней отдельно.

Книги принесли не сразу. Сначала две. Потом ещё одну. Потом тонкую папку с письмами, перевязанную серебристой тесьмой. Арина села за стол, взяла перо, посмотрела на него и мысленно выругалась. Перо. Конечно. Где-то в другой жизни у людей были ручки, ноутбуки и возможность не выглядеть идиоткой перед канцелярскими принадлежностями.

Она неловко окунула кончик в чернила.

Клякса расплылась на первом листе.

Оствер едва заметно поднял бровь.

— Что-то не так, миледи?

— Всё так. Я просто придаю документу драматизма.

Ровена кашлянула у двери.

Арина бросила на неё быстрый взгляд и увидела, что служанка едва сдерживает улыбку.

С документами было хуже, чем она ожидала.

Не потому, что там прямо писали: «Мальчика держать в холоде и унижать по вторникам». Нет. Бумаги были куда аккуратнее. Сокращение топлива в северном крыле объяснялось «редким использованием комнат». Одежда Ноэля проходила как «замена из запасов». Отдельная еда — как «нецелесообразная трата при малом аппетите юного господина». Оранжерея — «закрыта во избежание нарушения траурного порядка». Книги — «переданы на хранение до решения о статусе».

Всё чисто. Всё вежливо. Всё так, что ребёнок исчезал между строк без единого грубого слова.

Арина читала, и злость её становилась холоднее.

— Кто утверждал сокращение топлива? — спросила она.

Оствер посмотрел в книгу.

— Леди Селеста рекомендовала, я исполнил.

— Кайрен видел?

— Сводную запись, миледи.

— Где написано не «в детской холодно», а «снижены расходы северного крыла»?

Оствер молчал.

— Я спросила.

— Да, миледи.

Ровена у двери сжала руки.

Арина перевернула страницу.

— Одежда из запасов. Почему не шили новую?

— Было распоряжение не подчеркивать положение мальчика до решения совета.

— До какого совета? Это тянулось не одну неделю.

— Решения откладывались.

— А ребёнок всё это время рос, Оствер. Вы заметили?

Управляющий покраснел не от стыда, скорее от раздражения, что его поймали на простой вещи, которую нельзя спрятать за формулировкой.

— Я исполнял распоряжения дома.

— Дом — это удобное слово, когда не хочется называть имена.

Он склонил голову.

— Миледи.

Она отложила перо, пока не сломала его.

— Ровена, позови Мину. И Брана с кухни. По одному. Не как допрос. Просто разговор.

— Да, миледи.

Оствер напрягся.

— Миледи, слуги могут преувеличивать из страха.

— Прекрасно. Тогда вы посидите и послушаете, как именно страх умеет преувеличивать пустую тарелку.

Первой пришла Мина. Бледная, с красными от волнения глазами. Сначала она отвечала односложно, всё время косилась на Оствера. Арина поняла это и указала управляющему на дверь.

— Но, миледи, книги…

— Не убегут. А вот правда при вас почему-то хромает.

Когда Оствер вышел, Мина заговорила. Тихо, сбивчиво, путаясь, но заговорила. О том, как подносы в северное крыло собирали последними. Как Ноэль однажды вернул почти нетронутую еду, потому что в коридоре Селеста сказала, что «привычка брать лишнее выдаёт низкую кровь». Как мальчик перестал просить добавку. Как Мина тайком оставляла у него на подоконнике яблоки, а потом боялась, что за это накажут и её, и его.

— Почему ты молчала? — спросила Арина, но без резкости.

Мина заплакала беззвучно, плечами.

— Я боялась, миледи. И думала… вы ведь тогда сами не любили, когда о нём говорили.

Арина опустила взгляд на исписанный лист.

Вот она, цена чужого тела. Каждый раз, когда кто-то говорил «вы», в неё попадала вина, которую она не совершала, но которой пользовалась прежняя Элира. И отмахнуться было нельзя. Для этих людей лицо было тем же. Голос тот же. Положение то же.

— Теперь говори, — сказала Арина. — Даже если боишься.

Мина кивнула.

Бран оказался прямее. Он мял колпак в руках и честно признался, что на кухне все знали: Ноэлю нельзя подавать лучшее.

— Кто сказал?

— Управляющий передал, миледи. А ему, говорили, леди Селеста велела. Чтобы мальчик не привыкал к месту, которое ему могут не оставить.

Арина записала. На этот раз без кляксы.

К вечеру у неё болела спина, пальцы испачкались чернилами, а в голове гудело от цифр, имён и чужой осторожности. Она сидела в архивной комнате при канцелярии, окружённая стопками бумаг, и чувствовала себя не героиней, а усталой женщиной, которой очень хочется умыться, поесть и минут десять никого не спасать.

Дверь открылась без стука.

— Я просила не…

Она подняла глаза и осеклась.

Кайрен вошёл один. Без свиты, без стражи. В руке он держал свечу в тяжёлом подсвечнике, хотя в комнате и так горели настенные огни. Вид у него был не как у лорда после совета, а как у человека, который слишком долго стоял на краю собственной памяти.

— Оствер сказал, вы подняли половину хозяйства.

— Он преувеличивает. Треть. Половину я оставила на завтра.

Кайрен посмотрел на листы.

— Нашли?

— Да. Но не то, что можно красиво бросить на стол и сказать: вот доказательство. Там всё завёрнуто в правильные слова. Не жестокость, а экономия. Не