Мачеха поневоле для драконьего бастарда - Алекс Скай

— предупреждающий. Она поняла. Злилась всё равно, но поняла: сейчас каждая её фраза могла стать лишней верёвкой, которую Селеста потом набросит на Ноэля.

Арина сомкнула губы.

Кайрен поднял мальчика на руки. Просто взял — уверенно, как брал, наверное, когда Ноэль был совсем маленьким. Мальчик сначала напрягся, потом уткнулся лицом ему в плечо, и у Арины болезненно кольнуло под рёбрами. Не умилением. Поздней злостью. Вот так должно было быть всегда. Не по праздникам, не после кристаллов и тревожных колоколов. Всегда.

— Совет будет созван в малом зале, — сказал Кайрен. — Через час.

— Через час? — Селеста прищурилась. — Ты хочешь успеть подготовить мальчика?

— Я хочу дать ему умыться, переодеться и перестать дрожать.

— Его состояние может исказить проверку.

Арина не сразу поняла, что именно её зацепило в этих словах. Потом поняла — не «он», а «состояние». Не ребёнок, а условие для точности. Не страх, а помеха.

— Проверку? — спросила она тихо.

Селеста улыбнулась.

— Отклик необходимо подтвердить у главного камня рода.

— Нет, — сказал Ноэль в плечо отца.

Одно короткое слово. Почти без голоса.

Кайрен напрягся.

Арина шагнула ближе.

— Ноэль?

Мальчик не поднял головы.

— Там громко.

Кайрен закрыл глаза на миг. Арина увидела это, потому что смотрела именно на него. Не на Селесту. Не на огонь. На мужчину, который знал, о чём говорит сын, и всё равно не сразу нашёл, как защитить его от нужного и страшного.

— Сегодня никакого главного камня, — произнёс он.

Селеста выпрямилась.

— Ты не можешь отказаться.

— Могу.

— Совет не примет слов мальчика и случайную вспышку малого кристалла.

— Тогда совет подождёт.

— Если дар подтвердится, он угроза законной линии.

Ноэль перестал дышать. Арина увидела, как его пальцы сжались на плече Кайрена.

И вот тут она снова сорвалась.

Не криком. Хуже — ледяным спокойствием, которое пришло откуда-то из старой Арины, той самой, что умела спорить с людьми, которые считали чужую жизнь пунктом в таблице.

— Ему семь лет, леди Селеста.

— Кровь не считает годы.

— Зато взрослые обязаны. Хотя бы иногда. Для разнообразия.

— Ваше сочувствие не отменяет родовых рисков.

— А ваши родовые риски не дают вам права говорить при ребёнке так, будто он уже виноват тем, что родился.

Селеста хотела ответить, но Кайрен опередил её.

— Достаточно. Малый зал. Через час. Без Ноэля.

— Кайрен…

— Без Ноэля, — повторил он. — И если кто-то произнесёт при нём слово «угроза» ещё раз, я сочту это сознательным вредом моему сыну.

Селеста побледнела.

Не от страха, поняла Арина. От ярости. Но поклонилась. Слишком красиво, слишком ровно.

— Как пожелаете, лорд Морвент.

Она ушла первой. За ней потянулись остальные.

Когда двери оранжереи наконец закрылись, огонь в стенах стал тише. Не погас, но словно отступил в каменные жилы, оставив лишь мягкое алое мерцание.

Ноэль поднял голову.

— Я всё испортил?

Арина закрыла глаза на секунду.

Кайрен ответил раньше:

— Нет.

— Но тётушка сказала…

— Тётушка сказала то, что ей выгодно.

Мальчик посмотрел на него с недетской внимательностью.

— А мне теперь нельзя будет ходить в оранжерею?

Кайрен молчал слишком долго.

Арина услышала это молчание так же ясно, как Ноэль. И возненавидела его, хотя понимала: Кайрен не хотел запретить. Он считал опасность, возможные решения, последствия. Но ребёнку нужна была не стратегия.

— Будет можно, — сказала она.

Кайрен повернул к ней голову.

— Леди Элира.

— С вами, со мной или с тем, кому вы доверяете, — добавила Арина, не отводя взгляда. — Не одному. Не пока мы не поймём, как это работает. Но не «нельзя никогда». У него и так половина замка была закрыта чужой болью и чужими страхами.

Ноэль смотрел то на неё, то на отца.

Кайрен выдохнул.

— Будет можно. Но не одному.

Мальчик кивнул. Не обрадовался. Но кивнул так, будто в этом «можно» появилась доска под ногами.

В детскую они шли втроём, окружённые слишком плотной тишиной. Кайрен нёс Ноэля на руках дольше, чем было необходимо. Арина заметила, что мальчик уже мог идти сам, но не просился. И Кайрен не отпускал.

У дверей северного крыла Ровена догнала их с пледом. Мина несла тарелку, накрытую салфеткой, и так старательно смотрела под ноги, будто боялась встретиться взглядом с горящими стенами.

— Поставьте у камина, — сказала Арина.

В детской стало почти уютно. Огонь, ковёр, синий плед, деревянный дракон на столе. Но после оранжереи уют выглядел не защитой, а тонкой тканью перед бурей.

Ноэль сел на край кровати. Кайрен опустился перед ним на одно колено.

Арина хотела выйти, дать им минуту. Но мальчик вдруг схватил её за рукав. Не сильно. Только пальцами. Будто сам удивился, что сделал это.

— Не уходите, — сказал он тихо.

Арина перестала дышать ровно.

Кайрен поднял на неё глаза.

Она не стала делать из этого нежность. Не улыбнулась широко, не сказала ничего большого. Просто села рядом на стул.

— Я здесь.

Ноэль опустил взгляд на свои руки.

— Если главный камень услышит меня, меня заберут?

Кайрен сжал челюсть.

— Нет.

— Вы уже говорили, что не отдадите. Но теперь замок сам сказал. Если я правда… — Он запнулся. — Если я правда Морвент сильнее, чем должен быть?

Арина почувствовала, как глупая, острая ярость снова поднимается к горлу. Сильнее, чем должен быть. Вот что взрослые сделали: даже дар превратили для ребёнка в вину.

Кайрен положил ладонь поверх маленьких пальцев сына.

— Ты не должен быть меньше, чтобы кому-то было спокойнее.

Ноэль долго смотрел на его руку.

— Тогда почему раньше все хотели, чтобы я был меньше?

Вопрос ударил по комнате сильнее оранжерейного огня.

Кайрен не ответил сразу. И Арина впервые не разозлилась на паузу. Потому что видела: он не ищет красивую фразу. Он ищет честную, а честные слова иногда идут медленно, когда слишком долго прятался за приказами.

— Потому что я позволил им так думать, — сказал он наконец.

Ноэль нахмурился.

— Вы?

— Я решил, что если род будет считать тебя слабым и неважным, тебе будет безопаснее.

— Но мне не было безопасно, — сказал мальчик.

Тихо. Без обвинения. От этого стало хуже.

Кайрен опустил голову.

— Да.

Арина отвела взгляд к окну, давая им обоим хоть видимость одиночества. Но Ноэль всё ещё