Мачеха поневоле для драконьего бастарда - Алекс Скай

— Хорошо.

Она сложила руки на коленях. Ветер бил в лицо, глаза щипало, но она не вытирала их.

— Я правда спросила, сколько. Потому что на одно мгновение захотела услышать, сколько стоит уйти отсюда и больше не бояться.

Ноэль сжал кулаки.

— Вот.

— Да. Вот.

Он ждал оправдания. Арина видела это. Сейчас можно было сказать, что она притворялась, что проверяла их, что всё было хитрым планом. Хорошая взрослая ложь. Аккуратная, почти добрая.

Она не сказала.

— Я устала, Ноэль. Я очень устала. Я не знаю этот мир так, как вы. Не знаю всех законов, всех камней, всех родовых правил. Иногда я просыпаюсь и хочу, чтобы всё это оказалось чужим кошмаром, из которого можно выйти в обычную кухню, где самый страшный дракон — это чайник, который не хочет закипать.

Мальчик молчал. Он не понял про чайник, но услышал главное.

— Я боюсь, — продолжила Арина. — Боюсь Селесту. Боюсь совета. Боюсь, что сделаю ошибку и тебе станет хуже. Боюсь, что Кайрен однажды посмотрит на меня и решит, что я всё-таки слишком странная, чтобы оставлять рядом. Боюсь, что не найду дороги ни домой, ни вперёд.

Из тени за проёмом не донеслось ни звука.

— Но это не значит, что я тебя продам.

Ноэль смотрел на неё уже не так яростно. Недоверие осталось, но к нему примешалось что-то болезненно внимательное.

— Вы же сказали, хотели.

— Хотеть сбежать и сделать подлость — не одно и то же. Иногда человеку очень хочется выбрать лёгкую дверь. Особенно когда тяжёлая каждый день бьёт по пальцам. Но я могу хотеть и всё равно не делать.

— Почему?

Арина сглотнула.

Простой вопрос. Самый трудный.

— Потому что ты стоял за дверью и слушал, как взрослые обсуждают твою жизнь без тебя. Потому что ты решил, что деньги важнее тебя. Потому что кто-то уже слишком много раз научил тебя так думать. И если я сейчас уйду за красивый дом в столице, я стану частью той же стены, которая делала вид, что тебя не слышит.

Ноэль отвернулся к пропасти.

— Вы всё равно не моя мама.

— Я знаю.

Он дёрнулся от быстрого согласия.

Арина сказала мягче:

— Я не Мира. И не буду притворяться. У тебя была мама, которая любила тебя так сильно, что оставила письма, чтобы защитить даже после смерти. Это место никто не должен занимать. Даже я со всей своей наглостью.

Он молчал.

— И я не обещаю вечную сказку, — продолжила она. — Не обещаю, что всегда буду права. Я могу ошибаться. Могу злиться. Могу бояться. Могу сказать глупость, как сегодня в мастерской, когда слишком громко вспомнила твою маму. Могу не понимать, как работает камень, герб, совет и половина местных приличий. Но я не продам тебя тем, кто называет страх порядком.

Ноэль дрожал уже не только от ветра.

— А если они заставят?

— Тогда я буду сопротивляться.

— А если отец скажет?

— Тогда я буду спорить с ним.

За её спиной в проходе камень тихо хрустнул под чьим-то сапогом.

Ноэль поднял глаза.

— Он там?

Арина не стала оборачиваться.

— Думаю, да.

— Он слышал?

— Думаю, да.

Мальчик вытер лицо рукавом резким злым движением.

— Пусть уходит.

Из тени донёсся голос Кайрена:

— Не уйду.

Ноэль вспыхнул.

— Я не с вами говорю!

— Знаю.

— Тогда молчите!

Пауза.

— Хорошо.

Арина почти почувствовала, как трудно ему это далось. Драконьему лорду Морвенту только что велели молчать на разрушенной башне его собственного замка. И он молчал.

Ноэль посмотрел на Арину с подозрением, будто это тоже могло быть ловушкой.

— Почему он молчит?

— Потому что ты попросил.

— Я не попросил.

— Ну, велел. У вас семейное.

Он неожиданно всхлипнул — и в этом всхлипе было что-то почти похожее на сорванный смешок. Почти. Потом лицо снова сморщилось.

— Я слышал, как они говорили. Что я опасный.

— Они говорили.

— А я?

Арина смотрела на него, на тонкие плечи, на сжатые кулаки, на ребёнка у края разрушенной башни, которому взрослые так долго объясняли его опасность, что он пришёл спрашивать подтверждения у человека, которого знал всего несколько дней.

— Ты испуганный, — сказала она. — Злой. Упрямый. Умный. Иногда колючий. Очень внимательный. И у тебя есть дар, который взрослые не понимают и поэтому хотят запереть вместе с тобой. Это не делает тебя плохим.

— Но камни слушают меня.

— Значит, нам нужно научиться слушать тебя, пока камни не начали делать это лучше нас.

Он моргнул.

Арина осторожно протянула руку — не к нему, а на камень между ними.

— Идём отсюда. У меня ноги уже ничего не чувствуют, а если я превращусь в ледяную статую, вашему отцу придётся объяснять совету, почему его жена героически замёрзла из-за отсутствия нормальных семейных разговоров.

Ноэль не пошёл сразу.

Он смотрел на её руку долго, мучительно долго. Потом сделал шаг. Второй.

Край башни остался у него за спиной.

Арина не выдохнула. Боялась спугнуть.

Ноэль подошёл ближе, остановился в полушаге и вдруг спросил:

— А если я опять услышу, что вы хотите уйти?

Честный вопрос. Жестокий. Детский.

— Тогда спросишь меня, — сказала она. — Не дверь. Не Селесту. Не страх. Меня.

Его губы дрогнули.

— Как в первый день?

— Как в первый день.

Он вложил пальцы в её ладонь.

Холодные. Тонкие. Живые.

Арина сжала их осторожно и поднялась. Колени ныли, платье было безнадёжно испачкано, волосы выбились из причёски, и в целом леди Элира Морвент выглядела сейчас так, будто проиграла спор с каменной стеной. Возможно, так и было.

Кайрен стоял у входа в проход.

Он не шагнул к Ноэлю первым. Только опустился на одно колено, чтобы быть ниже, не нависать.

— Я неправильно оставил тебя без ответа у дверей зала, — сказал он.

Ноэль не отпустил руку Арины.

— Вы знали, что они предложат ей деньги?

— Нет.

— Но знали, что они могут.

Кайрен принял и это.

— Да.

— И не сказали мне.

— Я хотел защитить тебя от разговора.

— А получилось, что я услышал худшее сам.

— Да.

Ноэль отвернулся, но уже не убегал.

Кайрен медленно склонил голову.

Не перед сыном только. Перед его болью.

— Прости.

Мальчик молчал. Не простил сразу. И это было