Мой муж злодей - Алиса Вишня

— Скажи мне, ты… ты со мной? Готова ли ты рискнуть, ради… ради нас, ради будущего?

— Нашего... что? О чем ты?

— Валери...Я раньше был слеп, и вообще, не прав! А теперь... Ты стала другой в моих глазах! И очень мне нравишься. Я не притворяюсь! Разведись с Энсли, пока не поздно, пока Император жив! И ... Дальше мы пойдем по жизни вместе, рука об руку!

Ишь...Как ему нужна моя армия! Готов пообещать что угодно! Думает, я дура?

— Ты прав, очень неожиданное предложение! Мне надо подумать! — отвечаю, и добавляю — Прости, я устала от визитов! Хочу отдохнуть.

Альен откланивается, но в дверях останавливается, и говорит:

— Сегодня вечером я устраиваю званый ужин! Будут важные люди, и тебя жду!

— Хорошо, приду! — обещаю я.

Конечно, я схожу на этот праздник заговорщиков. Хоть какое-то развлечение. И еще, мне надо знать, кто на стороне принца.

Не знаю, притворяется ли он, или действительно я ему вдруг понравилась?

Глупый Альен! Он не понимает, что моя армия меня не послушает. Я для своих солдат никто, пустое место...Они подчиняются только Фалариону.

Да если бы и слушались... Я ничего не буду делать во вред мужу. А лишать его армии — все равно, что приговорить к смерти. Его сразу убьют — врагов хватает.

Надо будет после ужина, узнав все о партии принца, вернуться в поместье — типа, за вещами. И остаться. Силой обратно к воротам не потащат.

А сейчас мне нужно кое-что сделать — узнать, чем болел мой отец, и от чего страдает Император.

Ложусь в постель, и велю служанкам позвать придворного лекаря, господина Пия — заболела я, типа.

Придумать симптомы не сложно — в своей реальности я студентка медицинского универа. Была студенткой... Вернусь ли еще к своей настоящей жизни?

Тяжко вздыхаю, а лицо принимает страдальческое выражение — и притворяться не надо.

Лекарь является через полчаса.

Глава 25

Тяжелые бархатные шторы в моей спальне задернуты, погружая комнату в густой полумрак, в котором тонут очертания мебели. Лишь тонкие полоски света пробиваются сквозь щели, рисуя на ковре золотые дорожки. Воздух пропитан запахом травяных притираний и моего притворного нездоровья. Я лежу на высоких подушках, обтянутых тончайшим батистом, и старательно изображаю страдание. Бледность мне придавать не приходится — недели тревог сделали это за меня — но я добавляю к ней томную слабость во всем теле и едва заметную дрожь в кончиках пальцев. Волосы я нарочно раскидываю по подушке, чтобы создать образ измученной лихорадкой больной.

Дверь отворяется почти бесшумно, и на пороге возникает господин Пий, королевский лекарь — высокий, сухопарый мужчина лет шестидесяти, с лицом, испещренным сеткой морщин, отчего оно похоже на старинный пергамент. Его седые, некогда светлые волосы аккуратно зачесаны назад, открывая высокий, умный лоб. Одет он в строгий темно—синий камзол из дорогого сукна, без единого украшения, что подчеркивает его статус и серьезность. В руках лекарь держит саквояж из тисненой кожи, пахнущий сушеными травами и карболкой. Проницательные серые глаза за стеклами очков в тонкой серебряной оправе мгновенно впиваются в меня внимательным взглядом.

— Ваше Высочество! — произносит он, и его голос сух, как шелест осенних листьев. Он учтиво кланяется, не сгибая спины, лишь склонив голову.

Я слабо приподнимаю руку, словно этот жест стоит мне неимоверных усилий, и тут же роняю ее на шелковое одеяло

— Господин Пий… — шепчу, вкладывая в голос всю возможную хрипоту — Я так рада, что вы пришли. Мне… мне нехорошо.

Лекарь приближается к кровати, его движения точны и выверены. Поставив саквояж на стул, он осторожно, кончиками холодных пальцев, касается моего лба.

— Жара нет! — констатирует он — Опишите, что вас беспокоит, принцесса!

Я прикрываю глаза, собираясь с мыслями для своей лжи.

— Все тело ломит, — начинаю я, — будто меня били палками. И слабость… такая, что даже говорить трудно. А в груди… — делаю паузу, прикоснувшись к сердцу — здесь будто камень лежит, холодный и тяжелый. И голова кружится, стоит лишь попытаться сесть.

Лекарь слушает внимательно, его лицо не выражает ничего, кроме профессионального интереса. Он берет мою руку, чтобы проверить пульс, и его длинные, костлявые пальцы привычно легли на мое запястье.

— Пульс частый, но нитевидный! — бормочет он себе под нос — Язык покажите!

Я покорно выполняю его просьбу. Он склоняется, и я улавливаю тонкий запах лаванды и мяты от его одежды

— Хм—м… обложен. Белый налет. Явный дисбаланс телесных соков. Меланхолическая флегма преобладает, отсюда и упадок сил, и тяжесть в груди. Вероятно, еще и застой черной желчи в селезенке, что вызывает дурные мысли и головокружение.

Господин Пий выпрямляется, и, с важным видом, достает из саквояжа блокнот и перо. Скрип пера по бумаге — единственный звук в комнате.

— Я выпишу вам настой из корня мандрагоры и толченого змеевика для укрепления духа! — произносит он — На грудь — компресс из горчичной муки с медом. И трижды в день принимать по ложке сиропа на основе сока луноцвета, он очистит вашу кровь от дурных паров.

Я смотрю на него, изображая полное доверие, но в душе офигеваю от того, как легко он находит болезни там, где их нет.

— Господин Пий! — говорю, стараясь, чтобы мой голос дрожал от страха — Скажите, а мой отец… принц… отчего он умер? Вдруг эта хворь передалась и мне?

Лекарь на мгновение замирает. Он снимает очки и принимается протирать их кусочком замши, избегая моего взгляда.

— Его Высочество, да упокоит Создатель его душу, страдал от иной болезни, Ваше Высочество! Куда более жестокой!

Пий снова надевает очки, и его взгляд становится жестче

— Это была иссушающая хворь, то, что в народе зовут раком. Она съела его изнутри. Ваши симптомы, слава богам, не имеют с ней ничего общего.

Я киваю, с облегчением, которое было наполовину настоящим, наполовину — игрой. Но я еще не закончила.

— А… мой дядя? Его величество Император? Он ведь тоже не здоров. А мы с ним одной крови. Вдруг наши болезни похожи?

Лицо господина Пия каменеет. Он плотно сжимает губы и отводит взгляд в сторону, на гобелен с изображением охоты.

— Мне нельзя обсуждать здоровье Его Величества! — отрезает он — Это государственная тайна.

— Но я не шпионка! — восклицаю я, приподнимаясь на локте и