Фрейлина поневоле - Алексей Сергеевич Фирсов

Где он сейчас? В таких же снегах, в такой же грязи? Как он переносит ссылку? От мыслей о Ледяном графе сердце привычно сжималось от тоски.

Но на пятый день пути этот кошмар закончился. Мы въехали в кованые ворота имения Голицыных.

Масштаб поражал воображение. Это была не просто усадьба — это был настоящий дворец в итальянском стиле, окруженный огромным парком с каскадными прудами, которые только-только начали освобождаться ото льда. Белоснежные колонны, мраморные статуи, бесконечные аллеи и сотни, сотни вышколенных слуг в изумрудных ливреях.

Едва карета остановилась у парадного крыльца, как двери распахнулись.

— Аннет! — раздался радостный визг.

По мраморным ступеням ко мне сбежала Амалия.

Я замерла, не веря своим глазам. От той изможденной, бледной тени, которая рыдала на моем ковре, умоляя о подушке для имитации беременности, не осталось и следа.

Передо мной стояла роскошная, цветущая женщина. Она заметно поправилась — щеки налились здоровым, сочным румянцем, фигура приобрела соблазнительные, мягкие формы, которые едва сдерживал корсет. Траур она соблюдала весьма условно: на ней было невероятно элегантное платье из темно-лилового бархата с изящной черной кружевной отделкой, которое кричало о богатстве громче, чем любые бриллианты.

Она бросилась мне на шею, обдав ароматом дорогих французских духов, и расцеловала в обе щеки.

— Ты приехала! Наконец-то! Я уже велела затопить лучшие гостевые покои и приготовить трюфели! — щебетала Амалия, увлекая меня за собой в дом. — Ты так побледнела с дороги, бедная моя! Ничего, здесь мы тебя откормим! У меня теперь лучший повар, я выписала его прямо из Парижа!

Внутри усадьба ослепляла золотом, хрусталем и лепниной. Амалия порхала по залам, как истинная хозяйка, отдавая приказы направо и налево. Слуги кланялись ей в пояс, ловя каждое слово молодой вдовы с подобострастным благоговением.

Вечером, когда мы остались вдвоем в ее роскошном будуаре, распивая коллекционное шампанское из хрустальных бокалов, Амалия, скинув туфельки, забралась с ногами на софу.

— Знаешь, Аннет, — она задумчиво покрутила бокал, глядя на игру пузырьков. Ее глаза хитро блеснули. — Когда он упал и захрипел… я ведь даже не сразу позвала на помощь. Я стояла и смотрела, как он синеет. И в тот момент я поняла: Бог есть. И он явно на моей стороне.

Она весело рассмеялась — сытым, довольным смехом женщины, которая получила от этой жизни всё.

Я смотрела на нее, попивая шампанское, и понимала: дворцовая клетка навсегда изменила нас обеих. Амалия научилась быть циничной хозяйкой своего богатства. А я… я научилась ждать и плести интриги. И моя главная игра по возвращении в Петербург была еще впереди.

глава двадцать четвертая

Глава 24. Изумрудный взгляд и парижские тайны

Весна в подмосковных Кузьминках вступала в свои права с поистине русской безудержностью. Снег таял стремительно, превращая роскошный французский парк Голицыных в сеть бурлящих ручьев, а подъездные аллеи — в непролазное грязевое месиво. Мы с Амалией проводили дни в лености и неге, примеряя наряды, читая романы и наслаждаясь абсолютной, звенящей свободой, которую даровало ей вдовство. Я почти физически чувствовала, как восстанавливаются мои растрепанные нервы.

Идиллию нарушил грохот тяжелой дорожной кареты, раздавшийся однажды утром.

Мы сидели в малой гостиной за утренним шоколадом, когда двери распахнулись, и мажордом, с трудом скрывая изумление, доложил: — Граф Николай Строганов-с! Только что из Парижа изволили прибыть!

Амалия радостно взвизгнула, едва не опрокинув чашку с шоколадом. — Николя! Мой любимый кузен!

В гостиную стремительным шагом вошел мужчина. И первое, что бросилось мне в глаза, — это вопиющий, невероятный контраст между окружающей нас весенней распутицей и его безупречным видом. На нем был дорожный, но дьявольски элегантный сюртук из темно-синего английского сукна. Белоснежное кружево жабо не помялось, а волосы, не тронутые пудрой, были перехвачены щегольской бархатной лентой. От него веяло ароматом дорогого французского парфюма с нотками сандала и бергамота, который мгновенно вытеснил из комнаты запах горячего шоколада.

Но самым поразительным в его лице были глаза. Яркие, пронзительно-зеленые, как два идеально ограненных изумруда. В них плясали смешинки, ум и та самая непревзойденная светская наглость, которая либо безмерно раздражает, либо мгновенно покоряет.

— Кузина! — он с театральным вздохом опустился на одно колено перед Амалией и поцеловал ее руку. — Ты расцвела, как майская роза на могиле ненавистного супруга! Вдовство тебе к лицу.

— Ах ты, негодник! — Амалия со смехом ударила его веером по плечу. — Встань сейчас же! Откуда ты взялся? Я думала, ты пропадаешь в Версале!

Николай легко поднялся, и его изумрудный взгляд немедленно скрестился с моим. Он замер. Ироничная улыбка на его губах сменилась выражением искреннего, глубокого восхищения.

— Я пропадал в Версале ровно до тех пор, пока не осознал, что главные сокровища Европы скрыты в подмосковных снегах, — бархатным голосом произнес он, не отрывая от меня глаз. — Амалия, ты не представишь мне эту богиню?

— Это моя ближайшая подруга, княжна Анна Одоевская, любимая фрейлина Ее Величества, — с гордостью произнесла Амалия. — Аннет, это мой несносный кузен Николя. Он мот, дуэлянт и самый обаятельный лжец в Петербурге.

Николай подошел ко мне и склонился в безупречном поклоне. Когда его теплые, сухие губы коснулись моей руки сквозь тонкий шелк митенки, я почувствовала легкий, волнующий трепет.

— Ваше Сиятельство, — его голос понизился на октаву. — Сплетни о вашей красоте дошли даже до берегов Сены. Но они и наполовину не передают истины. Фиалки ваших глаз способны затмить бриллианты французской короны.

— Оставьте ваши французские комплименты для парижских кокеток, граф, — я с легкой усмешкой забрала свою руку, хотя его внимание было мне приятно. В моем прошлом мире таких мужчин называли харизматичными плейбоями. — Мы здесь, в русской глуши, предпочитаем суровую правду.

Николай расхохотался — открыто, звонко и совершенно искренне.

— Правду? Извольте! Правда в том, княжна, что дороги в нашем любезном отечестве — это изощренная пытка, придуманная дьяволом! — он всплеснул руками, поворачиваясь к Амалии. — Кузина, пока я доехал от Петербурга до твоих Кузьминок, мою карету пришлось вытаскивать из грязи трижды! В последний раз грязь доходила до брюха лошадям. Я клял всё на свете! В Европе вы садитесь в экипаж и с комфортом читаете Вольтера до самого Лиона. А здесь? Здесь нужно молиться, чтобы не утонуть в луже посреди тракта!

Амалия рассмеялась, веля слугам подать графу завтрак и вино.

Утолив первый