Лунное солнце - Ева Верми

– Спасибо, что отнес к врачу.

– Пожалуйста, – усмехнулся я, развернувшись к ней всем торсом и согнув одну ногу на постели. Она ждала от меня ответов. – Спасибо, что спасла меня вчера. Кажется, я так и не поблагодарил тебя.

Нивис только кивнула.

– Ты знаешь, почему она сказала, что ты ее сын?

___________________________________

[1] (древнедрак.) крайняя степень возмущения, аналог фразе «твою мать».

Глава 24. Сердце мое

Глава 24. Сердце мое

С трудом верилось в то, о чем рассказала мне Нивис, но я решил, что обдумаю это позже. Татуировка взволновала меня намного больше. Пока я искал Калор в замке, успел связаться с близнецами, но что Никос, что Ичес сообщили одно и то же: они тоже не помнили, зачем мы набили ее. Никос оказался полезнее, он предполагал, что в чернила могли подмешать порошок из камня смены облика, но одного его было бы мало. У Ирбэ был доступ в сокровищницу, это не составило бы проблем. Она могла и сама наложить узор, а после исказить воспоминания, как делала уже не раз.

– Имей в виду, Полярис, если окажется, что ты довел мою подругу до такого состояния без влияния этой татуировки, я не посмотрю на то, что ты король, – зло рыкнула на меня Калор, когда я описал ей вопрос. Она приняла меня в одном из залов дворца. – И найду ей партию получше!

– Лично тебе в этом помогу. Ты когда-нибудь слышала о чем-то подобном?

Калор тряхнула волосами. Руки она держала скрещенными на груди.

– Увы, но нет. Однако татуировку можно выжечь.

Меня передернуло против воли. Шрамы на спине вспыхнули старой болью. Магия тогда заживила их, но не могла помочь забыть о способе их нанесения.

– Пробуй.

Ни Калор, ни я не ожидали, что я соглашусь так быстро. Она вскинула одну бровь и чуть подалась вперед.

– Ты уверен? Придется надеть наручи, чтобы магия не мешала выжиганию. Будет больно.

– Догадываюсь.

– Мы можем поискать варианты…

– Нет. Нивис и так ждала достаточно. И я тоже. Делай.

Мы спустились в темницу дворца и заняли одну из пыточных. Калор надела на меня наручи, отрезая от магии, я расстегнул рубашку и подставил грудь под ее руки. Калор порылась на столе с разными приспособлениями и выудила дощечку, а после заставила меня сжать ее зубами.

– Я буду аккуратной и быстрой. Как только сниму наручи, боль схлынет, так что постарайся вытерпеть.

– Давай уже, – процедил я с дощечкой во рту и тут же взвыл, когда огонь из ее пальца лизнул кожу.

Как же больно! Запахло горелой кожей, от груди повалил черный дым. Приходилось дышать резко и часто, чтобы не дергаться.

– Получается, Полярис, терпи! – донеслось до моего слуха. Я осознал, что оглох, сдавливая дощечку все сильнее, пока она не переломилась прямо во рту.

И тогда я представил Нивис. Ту, которую когда-то полюбил, и ту, что сейчас спала в моей комнате. Ради нее я смиренно ждал, когда мышцы перестанет сводить, когда огонь Калор уймется. Нивис, Нивис, Нивис…

Глаза заволокло. Мне явилась она. Глубоко беременной. Окружение возвещало о том, что мы где-то в Аэтерне. Мимо промчалась Мила, играя в догонялки с Аче. Смех Саянуса донесся откуда-то с улицы. Нивис же сидела в кресле в некогда любимой гостиной и с любовью смотрела на меня.

– Я думала, ты забыл про меня, – сказала она, улыбнувшись. Я несмело шагнул к ней. – Малышка решила извести меня сегодня.

– Правда? – только и спросил я, разглядывая ее мягкое лицо и округлый живот. Она скривилась.

– Дай руку, – сказала она, протянув свою, а затем приложила мою ладонь к животу. Какое-то время я ничего не чувствовал, как вдруг ощутил парочку сильных ударов! Нивис хохотнула, поглаживая живот. А я сел на корточки и, прислонившись к ней, твердо сказал:

– Доченька, перестань, маме же больно. Хочешь расскажу тебе сказку?

– Ей нравится, когда ты разговариваешь с ней: сразу успокаивается. Мне уже так не терпится увидеться с ней, солнце.

Щемящая радость заполнила все мое существо. Вот та жизнь, которой нас обоих лишили. Я рвался к ней все это время, только не верил себе. Не верил ей. Еще один год впустую.

Я поднял глаза на Нивис, она улыбнулась еще шире, погладив меня по щеке. И мы с ней наконец поцеловались. Все прошедшие годы я даже в мыслях не делал этого. В нос ударил запах морозной свежести, свежего снега и боры[1].

«Моя Нив. Я так скучал по тебе. Убегая от тебя, я до помутнения хотел обратно. Хотел вернуться домой, но не знал, где он».

– Полярис!

Пощечина вывела меня из видения. Я старался проморгаться, потерявшись в пространстве и времени. Предсказание? Что это сейчас было?

Родной запах по-прежнему витал в воздухе, а щеки казались влажными. Это было так реально, что я не понимал, где нахожусь, пока не наткнулся глазами на Калор.

– Слышишь меня? Ты как?

Я приложил руки к голове, осознав, что наручей уже не было, как и острой боли, только легкое жжение. Мне не нужно было смотреть на грудь, чтобы понять, что татуировка выжжена. Но я все же опустил взгляд. Краснота сходила, рисунка больше не было.

Половинки дощечки я выплюнул, поднявшись на ноги и вновь свалившись на скамью. В меня будто разом ворвались все чувства. Сердце то сжимало до хрипа, то оно резко ускорялось, в груди щемило, горело и тянуло одновременно. И за всей этой лавиной ощущений, стояла одна-единственная мысль:

– Я люблю ее. До одури люблю ее, – прошептал я, сам даже этого не осознавая. По щекам катились слезы от легкости, с которой я это сказал и от согласия с самим собой. Сбившееся дыхание мешало говорить, но я попробовал: – Калор… Калор, я как в плену был, а сейчас с меня будто оковы сняли. Я… я должен идти!

Вскочив на трясущиеся ноги, я промчался мимо ошеломленной Калор к лестнице, пока волна не схлынула. От бессилия я опустился на ступени и зажал голову руками. Как я буду вымаливать у нее прощение? Да, она сказала, что все еще любит, не бросила меня ночью, хотя могла. Но и что?

– Ты почему еще здесь? А не у ее постели на коленях? – бросила Калор, проходя мимо меня без